Собачий род
Шрифт:
* * *
— Вы хоть душегубку-то свою не включайте! — чуть не плача, кричала смотрительница питомника тётя Галя, женщина с обветренным, распухшим лицом. Она вытирала нос громадной рукавицей, и начинала причитать:
— Ить некуда уже толкать. Все клетки полные. Я счас вольер открою, — пускайте их туда!
Собаколовы, и без того пускавшие газ через раз, стали молча выпускать живых в вольер — небольшое загаженное помещение без крыши, предназначенное, по идее, для
В самом питомнике, — или, точнее, отстойнике, — собаки были набиты в клетки до отказа. Большая часть из них, от усталости и голода, лежали друг на друге вповалку, лишь иногда слабо огрызаясь на соседей.
Тётя Галя ругала собак матом, сморкалась, и выходила на подъездную дорогу — встречать очередную машину.
Вокруг, насколько хватало глаз, высились припорошенные снегом мусорные холмы. По ним, привлечённые шумом, медленно спускались местные обитатели — бомжи.
— Что тут у вас за шум, хозяйка? — спросил толстый краснорожий бородач в каком-то нелепом, обрубленном снизу тулупе.
Из сторожки вышли дежурный и начальник смены, которого специально вызвали сегодня на работу и велели "одеться соответственно".
Начальник смены, молодой парень, оделся соответственно: в черное долгополое пальто с белым кашне, из-под кашне виднелась белая рубашка с галстуком, на голове — теплая кепка с "ушами".
Появление бомжей в планы начальства, видимо, не входило.
— Зачем тут это чмо? — сердито спросил он у дежурного и кивнул в сторону бомжей.
— Так местный, — вполголоса пояснил тот. — Предводитель ихний. Давно тут живёт. Помогает, когда надо.
Начальник покачался с пяток на носки тупоносых чёрных туфель.
— Знаю я, как он вам помогает, — сказал он. — Убери его. Не дай Бог, вся кодла из конторы приедет проверять. Да ещё, я слыхал, мэр может пожаловать. Собы-ытие! — саркастически протянул он. — Десять лет собак разводили, а теперь решили сразу всех передушить.
— Трубы не хватит, — задумчиво сказал дежурный.
— А они трамбовать будут! — хохотнул начальник.
Повернулся к бомжу.
— Эй, как тебя, Борода! Сегодня неприёмный день. Сам уходи, и своих предупреди, чтоб не высовывались.
Борода кивнул, миролюбиво сказал: "Понял, начальник!" — и полез вверх по мусорному Монблану, пока не исчез в морозном тумане, который окутывал вершины рукотворных гор.
Начальник поглядел на нескольких рабочих в ватниках и телогрейках, которые с ломами и лопатами ковырялись у подножия свежей мусорной кучи: делали вид, что работают.
— Холодно, — сказал начальник. — Пойдём, что ли, ещё по маленькой.
А тётя Галя сидела на крылечке питомника, подперев голову рукой в огромной рукавице, и потихоньку плакала.
* * *
Вой над посёлком постепенно начинал стихать. Уже одна из собаковозок стояла без дела, водители военной техники бродили вокруг машин, а начальство стояло отдельной кучкой на "главной площади"
Внезапно послышался звон и грохот. В доме, стоявшем довольно далеко от генералов, там, где обернутые фольгой трубы теплотрассы образовывали арку, внезапно вылетело окно, брызнуло стекло. Из окна во двор метнулся тёмный собачий силуэт.
— Что это там? — строго спросил один из генералов, повернув голову.
Не дождавшись ответа, поманил пальцем старшего офицера, который стоял неподалёку, тоже в кучке офицеров. Офицер торопливо сунул пластиковый стаканчик товарищу, вытер губы и подбежал.
— Что там? Слышал звон?
— Так точно, товарищ генерал-майор!
— Выясни!
Офицер трусцой ринулся в переулок, за ним поспешали двое омоновцев.
Они добежали до дома, где послышался звон, заглянули через забор. В доме выхлестало окно, занавеска вывалилась наружу. Во дворе никого не было.
Офицер замешкался, не зная, что предпринять. И, пока он так думал, опершись рукой о покосившийся забор, внезапно перед самым его лицом появилась страшная морда. В первую секунду офицер подумал: "Чёрт!", — потом, уже выхватывая из кобуры ТТ, разглядел — это был человек. Странный, прямо скажем, но всё-таки человек.
Он был небрит, и не просто небрит: казалось, лицо было покрыто мохнатой шерстью.
— Э-э… — протянул офицер. — Ты чего, хозяин?
Существо молчало, тяжело дыша.
— Двери, что ли, не хватило — в окно вываливаешься? — спросил кто-то.
— Да он, видать, с перепою, — отозвался другой омоновец.
Офицер выслушал всех, ещё раз поглядел на человека. Человек тяжело дышал, изо рта разило чем-то тошнотворным. Руки он прятал за пазухой телогрейки.
— Ладно, обойдёмся без скандала, — сказал офицер мохнатому. — Иди, дядя, спи. Да окно хотя бы одеялом завесь, — выстудишь избу-то.
Существо качнулось, напряглось. В зловонном рту заклокотало, и низкий, хриплый голос отчетливо произнёс:
— Оставь.
Офицер уже повернулся было уходить, но остановился.
— Чего "оставь"?
Существо опять качнулось, словно слова давались ему с трудом:
— Оставь нас в покое, — выговорило оно.
— Да я тебя и не трогаю. Охота больно с таким мохнорылым… — начал было офицер, и осёкся. Прямо на него глядела медвежья морда с открытой пастью, и из пасти капала слюна.
Офицер отскочил, путаясь в кобуре. Омоновцы подняли автоматы, повернулись к начальнику, ожидая команды. Но команды не последовало: пока офицер вытаскивал пистолет, снимал с предохранителя, — медведь исчез. Исчез, будто его здесь и не было. Пустой белый двор с навесом. Под навесом, — тележка с алюминиевой флягой — по воду ходить; аккуратная поленица берёзовых дров. Лопата для снега… Двор как двор.