Снова с тобой
Шрифт:
Но бабушка споткнулась и упала случайно, хотя ее действия могли быть истолкованы превратно. Ноэль не собиралась извиняться за нее.
Тем не менее психолог помедлила у двери, по-видимому, ожидая объяснений.
— По-видимому, ваша бабушка строго придерживается своих убеждений, — сухо заметила она.
— Не стану спорить. — На языке Ноэль уже вертелось замечание, которое могло бы смягчить ситуацию, но даже слепой увидел бы, что ее положение безнадежно. Когда же Ноэль снова открыла рот, ей показалось, что кто-то другой, почти всегда молчащий человек, произнес за нее: — Жаль, что мне
Номер был записан на липкой бумажной ленте, приклеенной к телефонному аппарату. Много дней назад Ноэль записала его на всякий случай. И вот теперь, после неудачной беседы с психологом, она решилась набрать эти несколько цифр. Она не знала, живет ли ее знакомая по прежнему адресу. Не подумала, чем объяснить свое длительное молчание. Она поняла лишь одно: хватит ждать, когда Господь Бог или судья Рипли решат ее судьбу.
Свершилось чудо: на звонок ответили почти сразу.
— Алло!
— Гвен? — Ноэль крепко вцепилась в трубку. — Гвен, это Ноэль Ван Дорен… понимаю, я слишком долго не звонила…
Гвен Нолан издала гортанный смешок, и Ноэль представила, как она садится в кресло, прикуривая сигарету, — крепко сложенная женщина с усталыми глазами, повидавшими слишком многое, и заразительной улыбкой ребенка.
— Вот это да! Где же ты пропадала?
— Пыталась остаться трезвой, — ответила Ноэль с грустью, напоминая о том, что известно каждому пациенту общества анонимных алкоголиков: на их пути слишком много рытвин и ухабов. — Гвен, я звоню вот по какой причине…
Через час, пообещав побывать на завтрашнем вечернем собрании в Первой баптистской церкви, Ноэль повесила трубку и почувствовала себя увереннее и сильнее. Зачем она так долго медлила? Чего боялась?
«Ты избегала не только разговоров с Гвен», — шепнул ей внутренний голос.
Ей требовалось поговорить еще с кем-нибудь. С человеком, способным пролить свет на происходящее. Кто лучше ее бывшей соседки Джуди Паттерсон знает, как ей жилось в доме номер 36 по Рамзи-Террас?
Через несколько минут Ноэль уже вела свой «вольво» к Рамзи-Террас. «Джуди тоже мать, — думала она. — Она поймет, что мне пришлось пережить». Они не были слишком близки, но, несмотря на трусость, проявленную Джуди в тот злополучный день, она всегда была хорошей соседкой. Прошлой зимой, пока Ноэль болела гриппом, именно Джуди принесла ей кастрюлю куриного бульона и предложила присматривать за Эммой. Неужели теперь Джуди откажет ей в помощи?
Ноэль подъехала к длинному дому Паттерсонов, выстроенному в стиле ранчо, в половине четвертого. Дом выглядел запертым и покинутым. У Ноэль упало сердце, но она тут же вспомнила, что таким он был всегда. Джуди поддерживала во дворе безукоризненный порядок — никаких велосипедов и качелей перед крыльцом, никаких мячей на подъездной дорожке. Ее мужу Блейку принадлежала сеть дешевых аптек, он проводил в поездках несколько месяцев в году. Джуди по утрам играла в теннис в клубе и занималась в тренажерном зале. Детей она отправляла в дневной лагерь или в летнюю школу или же оставляла играть у бассейна на заднем дворе.
Джуди открыла дверь очень быстро. В бермудах, накрахмаленной белой блузке
— Ноэль! Что ты здесь… то есть вот так сюрприз!
— Прости, что я приехала без звонка, — начала Ноэль. — Я не вовремя?
Помедлив, Джуди посторонилась, пропуская ее в дом.
— Я пеку кексы для благотворительного базара — мы собираем средства для «Малой лиги». Не спрашивай, почему именно я! Ты же знаешь, я никому не могу отказать. Проходи же! Ты поможешь мне приготовить глазурь. — Ей не удалось замаскировать смехом нервозность.
Бывшая соседка Ноэль была худощавой и белокурой. Именно так она описала бы себя, решив поместить объявление в рубрику «Знакомства» (впрочем, сама мысль об этом была абсурдной). Да, именно так — «худощавая блондинка». Как будто этого достаточно, незачем даже быть симпатичной. Впрочем, ее глаза нравились Ноэль — бирюзовые, с густыми темными ресницами.
— Зачем они собирают деньги на этот раз? — полюбопытствовала Ноэль.
— На новую форму — на что же еще? Она изнашивается быстрее, чем дети успевают вырасти из нее.
— Мальчишки всегда одинаковы, — вежливо пробормотала Ноэль, проходя вслед за Джуди на кухню.
— Ох уж эти мне мальчишки! Совсем не берегут одежду, у моих не на что ставить заплатки. Тебе повезло: девочки всегда аккуратнее. — Джуди вдруг спохватилась и пристыженно отвела глаза. — О, Ноэль, извини! Язык вечно меня подводит…
Ноэль удивилась беспечности, с которой сумела ответить:
— Ничего страшного. Да, я рада, что у меня есть Эмма.
В кухне с полированными дубовыми полками и яркой мексиканской плиткой на столе теснились формы и миски. В углу уже была приготовлена проволочная подставка для будущих кексов. Садясь за стол, Ноэль заметила список предстоящих дел, прикрепленный в дверце холодильника магнитом в виде божьей коровки.
«Вот жизнь, от которой я сбежала», — подумалось ей. Жизнь, состоящая из бесконечных хлопот, которыми она когда-то пыталась заполнить пустоту. Ноэль не знала, случается ли Джуди чувствовать себя связанной домашними делами по рукам и ногам, — вероятно, нет, — но ей самой порой в кухне хотелось разбить яйца об стену вместо того, чтобы старательно отделять белки от желтков. Однажды, заметив дыру на простыне, Ноэль сунула в нее палец и незаметно для себя разорвала простыню. А потом испугалась, что приходящая горничная сочтет ее сумасшедшей, и затолкала простыню на дно мусорного ведра, подальше от глаз Кармелы.
Единственным, ради чего стоило вести такую жизнь, была Эмма. Ее малышка. Ее дочь.
— Джуди, мне нужна твоя помощь. — Ноэль заговорила негромко, но Джуди, которая вынимала из духовки противень с кексами, уставилась на нее так, будто услышала истошный вопль.
Опомнившись, Джуди сверкнула широкой улыбкой и поставила противень на плиту.
— Я охотно помогу тебе.
— Ты знаешь, какие слухи распускает обо мне Роберт. И тебе известно, что он лжет, — решительно продолжала Ноэль тоном, не допускающим возражений. — Если кто-нибудь и поможет мне оправдаться, так только ты.