Снова с тобой
Шрифт:
— Значит, случившееся вы считаете своего рода наказанием?
Ноэль уставилась на ее ручку, повисшую над большим желтым блокнотом. На обыкновенную зеленую шариковую ручку с золотистой эмблемой «Агентство недвижимости «Перекресток». Почти все сделки с недвижимостью Роберт оформлял с помощью этой компании. Каким путем эта ручка попала к Линде? Мышцы ее живота сжались.
— И да, и нет. Я не сомневаюсь в том, что мой муж любит Эмму. А еще он привык контролировать ситуацию. Когда я объявила ему, что подаю на развод… — При воспоминании об этом Ноэль
— Вам, вероятно, известно, что версия событий, изложенная вашим мужем, заметно отличается от вашей. — Бледное, будто резиновое лицо Линды как будто парило в тусклом свете, отделившись от тела.
— Все, что он говорит, — ложь.
— Понимаю. — Линда выжидательно постукивала ручкой по блокноту.
Ноэль зажмурилась.
— В тот вечер мы договорились поужинать вместе. Просто поговорить, только и всего. Мы еще не успели сделать заказ, когда я почувствовала себя… неважно. Мне казалось, что я вот-вот упаду в обморок. Так и вышло. — Она открыла глаза, устремив взгляд в никуда. — А теперь меня обвиняют в пьянстве!
— А вы в тот вечер что-нибудь пили? — Линда виновато улыбнулась. — Вы же понимаете, я должна это знать.
— Нет. — Ноэль не стала оправдываться и клясться. Что в этом толку? Мнение собеседницы ей уже не изменить. От этой мысли Ноэль стало тоскливо, ее охватило ощущение обреченности. — Можно задать вам вопрос?
— Пожалуйста. — Линда вежливо улыбнулась.
— Считаете ли вы, что в любой истории есть две стороны?
— В большинстве случаев — да.
— Но бывают ли исключения?
— Иногда.
Ноэль подалась вперед, крепко сцепив руки.
— Линда, я должна сказать вам кое-что. Если бы я только заподозрила, что могу причинить хоть какой-нибудь вред своему ребенку, я сама… предложила бы мужу поискать выход. Чего бы это мне ни стоило. Но дело в том, что вред Эмме может причинить кто угодно, только не я!
— Вы подозреваете, что на такое способен ваш муж?
Заметив проблеск неуверенности в глазах Линды, Ноэль продолжала настаивать на своем:
— Я прошу только об одном: прислушаться к моим словам. Не делайте поспешных выводов, пока не узнаете все факты, ради моей дочери.
— Ноэль, детка, с кем это ты разговариваешь?
Подняв голову, Ноэль увидела, что по лестнице медленно спускается бабушка. У нее упало сердце. Бабушка представляла собой плачевное зрелище в измятом халате, в котором спала, с растрепанными седыми волосами. И ее голос звучал слишком ворчливо. Бабушка часто просыпалась раздраженной. «Господи! — взмолилась Ноэль. — Только бы она ничего не испортила!»
Шаркая подошвами, бабушка прошла через гостиную. Ноэль быстро встала, чтобы представить ее.
— Линда, это моя бабушка. Бабушка, помнишь, я говорила тебе, что доктор Хокинс придет ко мне на собеседование?
— Зачем? Ты ищешь
— Мне поручено представить суду рекомендации относительно вашей внучки, — объяснила Линда, пожимая бабушке руку. — Я рада, что вы присоединились к нам, миссис Куинн.
Бабушка фыркнула.
«Прошу тебя, молчи!» — безмолвно взмолилась Ноэль.
Но блеск в бабушкиных глазах не предвещал ничего хорошего.
— Вот что я вам скажу, доктор Ходжкин: можете написать в отчете, что Ноэль — лучшая мать в мире. Да она готова пожертвовать жизнью ради дочери!
— Не сомневаюсь, — учтиво отозвалась Линда, не удосужившись поправить собеседницу, которая переврала ее фамилию.
Бабушка указала узловатым пальцем на блокнот.
— Ну так запишите это!
— Бабушка, прошу тебя… — умоляюще выговорила Ноэль.
Но это не остановило Дорис.
— Стыд и позор, когда судьи позволяют поливать грязью невиновных! Кельвина Рипли я знаю с тех пор, как мы учились в школе. Уже в те времена он был подхалимом и ничтожеством. И теперь мне совершенно ясно: в черной мантии он не стоит и материи, из которой она сшита!
Линда прищурилась, прикрыв глаза голыми веками.
«Простите», — беззвучно произнесла Ноэль. Она мягко взяла бабушку за руку, но та нетерпеливо оттолкнула ее.
— Я еще не закончила! — заявила она.
— Пожалуй, я зайду в другой раз, — решила Линда, многозначительно взглянув на Ноэль.
Минуту Ноэль стояла неподвижно, слишком потрясенная, чтобы сдвинуться с места. Она не верила своим глазам. Оправдались худшие из ее опасений. «Я должна остановить ее. Спасти хотя бы остатки своей репутации!» Как в день встречи с Робертом, Ноэль почувствовала, будто что-то в ней пробуждается к жизни. Что-то подталкивало ее к решительным действиям подобно сильному порыву ветра. Она шагнула к бабушке и положила ладони ей на плечи. Но бабушка упрямо высвободилась, пошатнулась, и Ноэль поспешила подхватить ее. И вдруг, к ее ужасу, обе они повалились на пол. Ноэль крепко ударилась спиной, бабушка распростерлась на ней и вскрикнула. Ее крупное и тяжелое тело придавило Ноэль к полу.
Минуту они лежали неподвижно, ошеломленные падением, а потом разом зашевелились, но никак не могли распутать руки и ноги и встать. Ноэль сумела подняться только после того, как Линда протянула ей руку. Вдвоем они поставили бабушку на ноги и усадили на ближайший стул.
Бабушка прижала ладонь к высоко вздымающейся груди.
— Боже всемилостивый! Я думала, что придушила тебя!
«Так и получилось — в переносном смысле», — с беспросветным отчаянием мысленно ответила Ноэль. Даже если бы эту сцену поставил сам Роберт, она не произвела бы худшего впечатления. Только Богу известно, что теперь напишет в отчете Линда Хокинс. «Наверное, наш дом показался ей приютом для умалишенных… а мы с бабушкой — его пациентами».