Снова любить
Шрифт:
– Ну и оставайся! – рассмеялся он. – Аркадий – старый болтун. Конечно, ты можешь присутствовать на разных церемониях, где требуется и мое участие, но если хочешь жить спокойно, оставайся здесь. У тебя появятся дети, которых надо воспитывать, и ты должна заботиться обо мне – вот твои главные обязанности. Дни будут заполнены до предела, – сказал он мягко, поглаживая рукой ее плечо.
– А я хочу выращивать лошадей для скачек, – напомнила она. – Мы уже говорили об этом.
– Я предлагаю тебе воспитывать детей, а ты просишь лошадей! – Он притворился обиженным, но Кейлин поняла уловку.
Она повалила Аспара на
– Я способная женщина, мой господин. Я могу выращивать и детей, и лошадей. Кельты умеют обращаться с лошадьми.
– Ах ты, бесстыжая девчонка, решила подлизаться ко мне?! – шутливо рассердился он, подминая ее под себя и вставляя свой кинжал в ее податливое тело. – Сколько жеребцов тебе нужно? – говорил он, нежно двигаясь в ней и с удовольствием наблюдая, как страсть отражается на ее лице. Как он соскучился по ней!
– Мне нужен только такой жеребец, как мой милый господин, – шепнула она, прижимаясь к нему, – но двух чемпионов достаточно для стада кобыл, которых мы соберем. – О боги! Она соскучилась по нему сильнее, чем предполагала!
Они тихо лежали, а его руки продолжали ласкать сладкие дыни ее грудей. Он хотел продлить наслаждение. Он давно не ощущал себя таким молодым. Это чувство не ослабевало уже несколько месяцев, проведенных с ней. К Анне он относился с уважением. С Флациллой ничего не было. Но с Кейлин! С Кейлин он нашел все! Он никогда не мог даже вообразить, что между двумя людьми возможна такая любовь, однако вот она.
– Ты уверена, что хочешь разводить лошадей? – спросил он. – Ты только один раз видела состязания колесниц.
Ее груди изнывали от блаженства под его нежными прикосновениями – Меня удивляет, что никто раньше не додумался до этого, – едва могла произнести она. – Это так естественно. О, любовь моя, ты доводишь меня до неистовства!
– А ты меня, – с трудом проговорил он и, не в силах более сдерживаться, наклонился вперед, прижался к ее губам и начал яростно, но осторожно вжиматься в ее мягкое тело, пока оба не достигли блаженства.
Когда Аспар вновь обрел способность говорить, он сообщил:
– Мы пойдем на осенние состязания. Посмотрим еще раз скачки и, если ты не изменишь своего решения, начнем готовиться к разведению лошадей.
– Но эти состязания организовал новый муж Флациллы! – Кейлин не скрывала своего удивления. – Стоит ли идти туда?
– Весь Константинополь будет там, – сказал Аспар, – включая всех бывших любовников Флациллы, можешь быть уверена. Флацилла и Джастин Габрас будут сидеть в императорской ложе с Львом и Верой. По крайней мере мы будем далеко от них, любовь моя.
– Могу я пригласить Касию? Она очень огорчилась, узнав, что я не иду на состязания, и сказала, что придется ей сидеть на трибуне с плебеями. Я не хочу порывать с ней отношения, когда стану твоей женой.
– Я был бы разочарован в тебе, если бы ты поступила по-другому, – ответил он. – Да, можешь пригласить Касию. Опять пойдут сплетни, но меня это не беспокоит.
– Я не хочу смотреть бои гладиаторов, – продолжала Кейлин. – Касия говорит, что это смертельные бои. Я не смогу вынести зрелища, когда несчастные люди умирают только потому, что оказались не такими быстрыми и ловкими, как их противник. Как же жесток муж Флациллы!
– Кровь доставляет удовольствие плебеям, – сказал
Кейлин отправила послание Касии в то же утро, приглашая ее завтра прийти к ним в ложу, когда начнутся состязания. Касия с восторгом приняла приглашение.
На следующий день Кейлин встала рано, потому что состязания начинались в девять часов утра, а скачки проводились до полудня. Она тщательно обдумала свой наряд. Ее стола с круглым низким вырезом и длинными узкими рукавами была сшита из прекрасного мягкого белого льняного полотна. Нижняя треть рукавов, широкая кайма, а также широкая полоса на верхней части юбки были сотканы из золотых и изумрудно-зеленых шелковых ниток. Стола плотно подпоясывалась на талии широким кожаным ремнем с золотой чеканкой, украшенной изумрудами, которые гармонировали с золотисто-зеленым воротником вокруг шеи и искусно сделанной парой сережек. В соответствии с временем года Кейлин считала необходимым взять какую-нибудь верхнюю одежду, но ей не хотелось закрывать свой наряд. Она выбрала ярко-зеленый плащ, который закрепила на правом плече заколкой с овальным изумрудом в золотой оправе. На ноги надела позолоченные туфельки; костюм прекрасно завершали украшенная драгоценными камнями лента вокруг головы и золотистая вуаль.
Аспар, в пурпурно-золотистой вышитой парадной одежде из белого шелка, которую он надевал с тогой из прекрасной, расшитой золотом пурпурной шерсти, одобрительно кивнул, увидев Кейлин:
– Сегодня ты заставишь многих чесать языки, любовь моя. Выглядишь великолепно!
– Как и ты, мой господин, – ответила она. – Ты уверен, что мы не вызовем зависти? Я видела императора; у тебя, мой господин, гораздо более царственный вид, чем у него.
– Ты не должна делиться такими мыслями ни с кем, кроме меня, – произнес Аспар серьезно. – Лев хороший император. Он как раз тот, кто нужен Византии.
– Лев может быть императором Византии, – сказала Кейлин искренне, – но правитель моего сердца – ты, Флавий Аспар. Это все, что меня волнует, мой дорогой господин. – Она нежно поцеловала его.
Он засмеялся:
– О, Кейлин, боюсь, ты правишь не только моим сердцем, но и душой. Какая ты милая кокетка, любовь моя!
Касия и Василий уже ожидали их на ипподроме. Когда Аспар и Кейлин вошли в отделанную щелком ложу первого патриция, толпа, увидев генерала, начала скандировать:
– Аспар! Аспар! Аспар!
Он вышел вперед и, приветствуя их, поблагодарил со скромной улыбкой. Затем отступил назад, и люди постепенно успокоились. Справа от ложи императора сидел патриарх со своими фаворитами, обозревая все вокруг.
– Он не поощряет их, – заметил секретарь патриарха.
– Пока нет, – ответил патриарх. – Но, думаю, когда-нибудь он сделает это. Все-таки он странный человек, не так ли?
Внезапно ипподром взорвался бурей аплодисментов: император и императрица в сопровождении организатора состязаний и их гостей вошли в императорскую ложу. Лев и Вера восприняли восторг толпы со снисходительной улыбкой, а затем представили собравшимся Джастина Габраса. Ему громко аплодировали, а Габрас вяло помахал рукой.