Снова любить
Шрифт:
– Ну, предлагайте свою цену, – обратился торговец к присутствующим. – Она хорошо говорит по-латыни. Отмывшись, она станет прекрасной нянькой или прислугой в таверне. Улыбнись, девочка! – сердито прошипел он Кейлин.
Она не обратила на него внимания. Если ее никто не купит, может быть, они убьют ее, и тогда кончатся страдания. Затем вдруг взгляд Кейлин остановился на самом удивительном человеке, какого она когда-либо видела. Он был толстым, с розовыми щеками и веселыми карими глазами, которые очень внимательно осматривали ее. Незнакомец был одет в полосатый синий с золотом
– Я даю за нее два фоллеса.
– Два фоллеса? – Торговец притворился обиженным, хотя обрадовался, что ему предложили хоть что-то за это никудышное создание. И только он собрался принять предложение этого джентльмена, как вновь прозвучал приятный голос;
– Ну хорошо, я дам тебе четыре фоллеса. Не хочу, чтобы потом ты скулил, будто тебя обманули. Все вы, торговцы рабами, одинаково ведете себя, когда кто-нибудь уводит у вас из-под носа удачную покупку. Вы не можете распознать ценности того, что имеете, а когда кто-нибудь сделает это, вы начинаете выть и жаловаться богам… богу, – поправился господин.
– Иоанн, – раздраженно обратился скромно одетый господин к щеголю, – девчонка не стоит и пяти нумми, остановись на четырех фоллесах, – Она стоит дюжину солиди, братец, хотя ты до сих пор не разглядел этого. Поверь мне. Ты же знаешь, у меня нюх на такие вещи, – бормотал кудрявый толстяк, доставая монеты из кошелька и протягивая их торговцу. – Вот, парень, твои деньги. Берешь их? – Он посмотрел на торговца пронзительным взглядом.
Тот выхватил деньги из изящных пальцев и подтолкнул Кейлин к нему.
– Теперь иди за своим хозяином, девчонка, – проворчал он.
Иоанн сморщил нос, когда Кейлин приблизилась к нему! – О боги! Когда последний раз ты мылась?
– Какое сегодня число? – резко спросила она. – На галере, где держат рабов, теряешь счет времени, господин.
– Сегодня тринадцатое апреля, – ответил он, удивившись. Она не была покорным созданием. Несомненно, в ней чувствовалась сильная воля. Все к лучшему, удовлетворенно подумал он.
– Значит, я не мылась почти восемь месяцев. Могу я где-нибудь помыться, раз уж теперь вы мой хозяин? Я была бы весьма благодарна, если вы предоставите мне эту возможность.
– Восемь месяцев! – одновременно воскликнули оба мужчины, пришедшие в ужас от откровений Кейлин. Затем более хмурый мрачно заметил:
– Боюсь, ты совершил ужасную ошибку, Иоанн. Толстяк засмеялся:
– Нет, Фока, я не ошибся. Вот увидишь! Увидишь! – Потом обратился к Кейлин:
– Следуй за нами, девушка, только не вздумай потеряться в толпе. С нами тебе будет хорошо, но, если попытаешься сбежать, накажем! Здесь не принято давать спуску рабам.
Кейлин и не думала бежать. Хуже того, что она испытала за последние месяцы, уже ничего не могло быть. Она почти потеряла представление о том, кто она. Эти двое, по всей видимости, неопасны; сейчас она была готова идти за любым, кто обещал ей ванну. Ей не верилось, что когда-нибудь она сможет отмыться и не вонять так отвратительно. Помня о предупреждении, она старалась не отставать
Они быстро шли через шумный город, и, куда бы Кейлин ни повернулась, все удивляло ее. Ей хотелось задать несколько вопросов своим хозяевам. Это желание все больше овладевало ею и нисколько не пугало. Она все еще до конца не представляла, что стала рабыней. Следуя за мужчинами по широкому проспекту, а затем по узкой, тихой улице, она увидела, как они свернули в широкие ворота большого дома. Хорошо, что они по крайней мере богаты и в состоянии заменить ей изношенную тунику, которая практически сваливалась с нее.
Управляющий поспешил навстречу, приветствуя мужчин. Его глаза широко раскрылись от потрясения, когда он увидел следовавшую за ними девушку.
– Мой господин, – спросил он едва слышно, – эта особа с вами?
– Иоанн купил ее на рынке, Павел, – ответил суровый мужчина. – Ты должен спросить у него, что он собирается делать с ней.
Управляющий посмотрел на Иоанна, и толстяк рассмеялся, увидев страдальческую мину на лице слуги.
– Я сам отведу ее в баню, Павел, – сказал он. – Позаботься, чтобы банщицы приготовились. Они обычно стараются выкроить время для себя, не отпускай их, пусть дождутся, пока мы не закончим. Этот грязный поросенок, которого я приобрел, превратится в павлина, обещаю. А я заплатил за нее всего четыре фоллеса! – Он повернулся к Кейлин:
– Пойдем, девушка. Ванная, о которой ты так мечтала, всего в нескольких шагах отсюда.
– Меня зовут Кейлин, – сказала она, следуя за ним.
– Да? А что это за имя – Кейлин? – Они вошли в большой атрий и двинулись по какому-то подозрительному коридору со множеством боковых дверей. – И откуда ты, Кейлин? – продолжил он.
– Я из кельтского рода, господин. Я британка, – ответила она, когда они вошли в предбанник. Две хорошенькие женщины подошли, поклонившись Иоанну и бросив немного испуганный взгляд на сопровождавшую его девушку.
– Вас, мои дорогие, ожидает работа, – сказал Иоанн банщицам. – Она утверждает, что не мылась восемь месяцев. – Он засмеялся. – Я присоединюсь к вам, когда вы займетесь девушкой. Она говорит, ее зовут Кейлин. Мне нравится. Пусть оставит это имя.
– Я не буду откликаться ни на какое другое имя, – твердо заявила Кейлин.
– Ты, очевидно, родилась не рабыней, – заметил Иоанн.
– Конечно, нет, – ответила Кейлин негодуя. – Я из семьи Друзасов из Кориниума. Мой отец. Гай Друзас Кориниум, был декурионом города. Я замужняя женщина с правом на имущество и хорошей репутацией.
– Какие теперь рабы в Константинополе! – сухо заметил Иоанн. – Расскажи, как ты попала сюда, – попросил он, когда они вошли в раздевалку.
Кейлин рассказала ему все, что могла вспомнить. Банщицы раздели их и посадили в парилку, где они находились, пока не вспотели. То обстоятельство, что она голая, как и Иоанн, не беспокоило Кейлин. Она не ощущала опасности со стороны этого человека. Более того, она чувствовала, что он мог бы стать ее другом. Когда оба они начали потеть, банщицы принялись отмывать грязь и пот серебряными скребками. Они тем временем беседовали.