Снега, снега
Шрифт:
– Много чего полезного. Картошка, морковка, капуста, лук, черемша, бобы. Правда, некоторые нынешние хозяйки заменяют бобы фасолью. Ничего не попишешь, тлетворное влияние цивилизации…
– А зачем, вообще, превращать пельмени в суп? В том плане, что добавлять в бульон всякие и разные овощи?
– Не знаю точно. Наверное, для калорийной питательности и повышенной витаминности. Не нами, как говорится, заведено. Не нам, получается, и отменять. Классика жанра, короче говоря… Как оно – на вкус?
– Своеобразно, – активно работая деревянной ложкой,
– Переходим… За знакомство и взаимовыгодное сотрудничество! Вздрогнули?
– Вздрогнули. За – знакомство.
Естественно, что вскоре и черноволосая Татьяна была приглашена за обеденный стол.
– Типа – составить полноценную компанию, – галантно пояснил Лёха. – Что это за гулянка такая – без прекрасного женского пола? Бред законченный. Не по-нашему это. Не по-русски…
– Не по-русски, в натуре! – хмельно взмахнув рукой, подтвердил Василий Васильевич. – Присаживайся, Танюха! Не стесняйся.
– Благодарствуйте, добры молодцы, – понимающе улыбнулась деваха. – Присяду… Водочки? Наливайте!
– Ну, за присутствующих здесь милых дам! – провозгласил дежурный тост Лёха.
– Правильно, за дам! – поддержал разошедшийся очкарик. – За «не дам» я пить не буду… Ура!
Ещё через пару-тройку тостов Василий Васильевич пропал – ушёл по малой нужде в туалет и не вернулся.
«И Бог с ним, – подумал Лёха. – Совсем запьянел, десантник хренов. Несёт всякую ахинею. Того и гляди, начнёт песни орать. Мол, чёрный ворон, да чёрный ворон… А не будешь подпевать, так ещё и обидится. Кулаками начнёт размахивать. Придётся – сугубо для острастки – в табло заехать. Потом, понятное дело, будет обижаться и дуться…»
Дружеские посиделки развивались по стандартному, многократно апробированному сценарию.
– Может, поднимемся к тебе? – призывно и развратно подмигивая, предложила раскованная Татьяна. – Накурено здесь очень. Да и, вообще, неуютно.
– Неуютно, – старательно туша сигарету в хрустальной пепельнице, согласился Лёха. – Пожалуй, поднимемся. Чтобы, симпатичная ты моя, никому не мешать и не отсвечивать… Тогда и шампанского надо прихватить с собой. Орешков, пряников и конфеток.
– Шампанское? Фи! Не люблю это кислое и пузырчатое пойло. Изжога после него… Знаешь, что?
– Что?
– Я из бара возьму настойку местную, фирменную. Это пшеничная самогонка тройной очистки, настоянная на «золотом корне». Знаешь, гость дорогой, чему данный корешок способствует?
– Усилению мужской потенции? – глупо улыбнувшись, предположил Лёха.
– Во-во, многократному усилению и продлению. Подожди минуточку, я чичаза…
Татьяна скрылась за боковой дверью.
«Не нравится мне сложившаяся ситуация, – дежурно трогая ногой дипломат, стоящий под столом, подумал Лёха. – Почему – не нравится? По совокупности разных фактов, факторов и нюансов. Во-первых, больно уж быстро запьянел очкастый директор заповедника. Быстро, неправдоподобно и картинно. Во-вторых, и в поведении
Оказавшись в номере, они – как и полагается в таких случаях – слегка поцеловались и немного потискались, после чего Татьяна – страстно-медовым голоском – предложила:
– Миленький, давай – чисто для начала наших сладких отношений – дерябнем по рюмашке настойки? Где у тебя рюмки-стаканчики? Ага, вижу… Тебе до краёв наливать?
– До краёв.
– Миленький, а ты дверь закрыл только на ключ?
– Ага. А, что?
– Ничего. Только – на всякий пожарный случай – задвинь ещё и щеколду. Мне так спокойней будет. Типа – уютней и раскованней. Ну, пожалуйста, соколик ясный…
Щёлкнув массивной щеколдой, Лёха вернулся в комнату и, брезгливо тыкая пальцем в сторону кровати, возмутился:
– Таракан, мать его, пробежал! Жирнющий… А Василь Васильевич намедни хвастался, мол: «У нас на опорной базе всё обустроено по высшему разряду. Всё схвачено. Даже привередливых европейцев поселить не стыдно…». Трепло кукурузное. Фантазёр очкастый…
– Таракан? – присаживаясь на корточки перед кроватью, забеспокоилась Татьяна. – Быть такого не может! У нас их, усатых, отродясь не бывало. Тебе, соколик столичный, наверное, показалось… Вот, это же шелуха от семечек! Горничная – лентяйка, так её и растак. Обязательно нажалуюсь директору.
– Шелуха? Точно? Не таракан? – ловко меняя рюмки местами, обрадовался Лёха. – Ладно, это в корне меняет дело… Давай, красотка сибирская, дерябнем. Иди, шустрая, ко мне… Ну, за страстную любовь – без конца и без края! Чтобы – до самой утренней зорьки! Вздрогнули… Крепкая же у тебя, милаха чернявая, настойка. Забористая. Даже слёзы навернулись на глазах.
– Крепкая, – беззаботно зевнула Татьяна. – Как и полагается…
Минуты через полторы девица, опустившись на пол и подложив под щёку узкую ладошку, сладко уснула.
– Даже слюни пускает во сне, – умилился Лёха. – Да, везде всё одинаковое. Хоть в Москве белокаменной, хоть в Сибири дремучей. Обмельчал народ. Обмельчал. Все так и норовят – спереть денежку у ближнего своего. То бишь, разбогатеть быстро и по лёгкому. Гопота уголовная и меркантильная. Мать их всех… Интересно, а моя черноволосая наяда в настойку подсыпала лошадиную дозу снотворного? Или же – клофелина? Впрочем, теперь это её личные проблемы. Насквозь приватные, так сказать…
Он открыл дверь, ловко подхватив Татьяну на руки, вынес безвольное тело в коридор и, пройдя метров пятнадцать, пристроил спящую девицу на тахту, стоявшую рядом с разлапистой искусственной пальмой.