Снайпер Шайтан
Шрифт:
Вернувшись, Стаценко был ошарашен рассказом Гуськова. Прапорщик ждал его у блокпоста, чего никогда не делал. Он хотел первым рассказать майору о происшествии. Юрий не поверил, что Даша цела и бросился к себе в палатку.
Волынцева писала письма Саранцеву и родителям, в самом смешном ракурсе описывая подполковнику произошедшую днем драку. Она так увлеклась, что не сразу заметила стоявшего рядом майора. Тот смотрел на ее разрумянившееся лицо и никак не мог поверить, что несколько часов назад эта девушка побила трех отморозков. Дарья заметила упавшую на стол тень, подняла голову и вздрогнула:
— Юра! Чего ты
За две недели она впервые назвала его на «ты» и Стаценко отметил это в памяти:
— Первый раз ты побила мастера спорта. Одна! Сегодня ты справилась уже с тремя. Опять одна! А в следующий раз ты планируешь побить шестерых?
Даша засмеялась:
— Я не одна была. Мне Федор помогал. А ты в госпитале нашем еще не был?
Он вздрогнул и сразу посерьезнел:
— Кого-то ранили?
Волынцева вздохнула и покачала головой:
— Главного Гуськов тебе не сказал… Что ж, скажу сама: все трое отморозков валяются там с травмами различной тяжести. Извиняться перед ними я отказываюсь категорически!
Стаценко медленно опустился на ящик у стола:
— Витя сказал, что ты их крепко отлупила, но я и подумать не мог, что они в госпитале. Из-за чего все началось?
Девушка густо покраснела и отказалась объяснять:
— Федор все слышал. Спроси лучше его.
Офицер кивнул и молча протянул ей письмо от Артема. Даша буквально выхватила сложенный вчетверо листок, торопливо развернула и принялась читать. Стаценко украдкой вздохнул, поглядел на ее склоненную голову и вышел.
Вначале он навестил хирурга в госпитале. Борис Васильевич хмыкнул в ответ на вопрос майора о состоянии подчиненных. Протер очки и нацепив их снова на нос, ответил философски:
— Я, по своему глупому разумению, раньше думал, что в такое состояние людей можно привести, только напав на них толпой. Дарья Алексеевна опровергла все мои убеждения. На старости лет я не знаю, что думать. Мир изменился… Вот, полюбуйтесь, общий список травм, приходящийся на трех здоровенных мужиков. Я специально составил для себя. Когда-нибудь я начну писать мемуары и обязательно включу этот эпизод в них.
Он вытащил из кармана и протянул Стаценко сложенный листок. Юрий пробежался глазами по латинским названиям и ничего не понял. Спросил:
— А по-русски, как это будет звучать?
Доктор взял листок и принялся переводить:
— Резаный — травма черепа, то есть сотрясение мозга… — хирург усмехнулся при этих словах — …не думал, что они у него имеются! Лишился трех коренных зубов. Рассечена губа, мне пришлось наложить пять швов. В двух местах сломана нижняя челюсть. К тому же сложный осколочный перелом руки в кисти. У Огурца ошпарены голова, шея и руки. Судя по картошке за воротником — это был суп. Облысеет в ближайшем будущем. Сломано три нижних ребра справа и сильный ушиб мягких тканей живота. На месяц обеспечен кашель с кровью. Теперь третий — Тихоня. К его травме можно относиться по-разному. Скажу одно: мужиком он себя уже никогда не почувствует. К тому же гуляшом ошпарена грудь и огромная гематома в области грудины от ребра стальной тарелки. Удивляюсь, что его кости выдержали удар!
По мере перечисления травм, Стаценко все больше удивлялся. Борис Васильевич снял очки и повертев их в руках, сунул в кармашек на груди, опуская голову все ниже и ниже. Его спина мелко дрожала. Майор решил, что ему плохо и схватил за плечо, испугавшись, как бы хирург совсем не упал со стула. Хотел позвать медсестру на помощь, но врач резко поднял
— Да, я смеюсь! Хотя и грешно врачу смеяться над пациентами. Все же нашла коса на камень! Никто не хотел связываться с этой мерзкой компанией, а девчонка, маленькая девчонка, выступила и победила! Что вы так помрачнели, Юрий Григорьевич?
— Это же уголовное дело. Она инвалидами всех трех сделала.
— Вы забываете, Юрий Григорьевич, один тонкий нюанс! Их было трое здоровых мужиков, а она одна. Если потребуется помощь, обращайтесь… Кстати, не хотите взглянуть на своих подчиненных? Они сейчас спят после наркоза. Зрелище, скажу я вам, просто уморительное! Особенно у Резаного. Я уже три раза сходил полюбоваться. А мои медсестры хихикают, как молоденькие девчонки!
Стаценко отказался:
— Да нет, спасибо! Нагляделся за полгода.
Доктор возразил:
— В подобном виде вы их еще ни разу не видели!
Он вышел из палатки медиков и отправился на кухню поговорить с поваром. Сидя на дырявой кастрюле, Федор яростно кромсал картошку в ведро. Челюсть с правой стороны была синей и опухшей от удара Резаного, губы разнесло до самого носа. От этого хитроватое лицо Колобка приобрело зверское выражение. Майор придвинул коробку с приготовленными консервами поближе к повару. Сел на нее и попросил:
— Федор, Дарья не захотела рассказать, из-за чего драка произошла. Сказала, что ты все слышал. Я, конечно, догадываюсь, в чем дело, так как изучил эту компанию. Но догадки не факты. Я прошу тебя рассказать все подробно. Даша искалечила всех троих и серьезно искалечила. Боюсь, что просто так тут не отделаешься. Как бы на нее дело не завели…
Повар пожал плечами:
— Мало она им навкалывала, вот что я вам скажу! Их убить мало! Вы ни черта не знаете! Они Дарье прохода не давали с самого приезда, все время у кухни караулили. Она еще терпеливая… С ее способностями можно было уже в первый раз рыла разбить. А сегодня вот что произошло…
Колобок почти из слова в слово передал майору невольно подслушанный разговор, а в конце добавил:
— Если надо, я все напишу. Сашку с Мишаней могу рассказать, так они их просто убьют в первом же бою и все. Никакого дела не будет, на чехов спишем!
Стаценко вздрогнул:
— Без крайностей обойдемся! Спасибо. Напиши все подробно и подпишись. Потом мне принесешь.
Он пожал повару руку и пошел к своей палатке. В душе он был доволен, что Даша осталась, как и прежде, бойцом. Но разумом испугался за нее.
Через пару дней встревоженный Борис Васильевич сообщил майору, что избитая троица написала письмо в военную прокуратуру Грозного и уже отправила его. Хирург посетовал, что поздно узнал и не успел перехватить.
Решив, что лучший способ защиты это нападение, Стаценко на другой день уехал в Грозный. Знакомых в штабе за год службы у него было множество и он без труда добился приема у генерал-лейтенанта Громова. Рассказал все, что раньше знал о Даше, о ее раненом женихе. Показал рапорт контрактника, рядового Федора Сумского. Генерал при нем связался с военной прокуратурой и поговорил непосредственно с прокурором. Тот обещал взять дело на контроль и не давать ему хода. В крайнем случае, если жалобщики будут настаивать, возбудить еще одно дело уже против них. Майор вернулся успокоенный. Дарья даже не догадывалась, зачем он ездил в Грозный.