Смертельный холод
Шрифт:
Воистину это была новая Николь.
Так почему же он не доверял ей?
Гамаш откинулся на спинку стула и дал знак Оливье, потом обратился к Бовуару:
– Прими мои извинения. Я не должен был отменять твою команду. Позволь предложить тебе коньяк?
Бовуар почувствовал, что это взятка, но принял ее. Оливье принес янтарный напиток в пузатых бокалах, и они принялись обсуждать дело – говорили обо всем, но думали только об одном. Об агенте Иветт Николь.
Глава тридцать первая
Тревогу подняли в два тридцать ночи. Сирена завыла
Пожар.
Гамаш выпрыгнул из кровати. За воем сирены он слышал быстрые шаги, крики, звонки телефона. Он накинул на себя халат, выглянул в коридор и увидел чьи-то смутные очертания в темноте.
Бовуар.
Снизу донесся женский голос, высокий, сдавленный:
– Что это? Что происходит?
Гамаш быстро спустился по лестнице, Бовуар молча последовал за ним.
– Я не чую запаха дыма, – сказал Гамаш, увидев Николь, которая стояла в дверях своего номера в розовой фланелевой пижаме. Она застыла в напряженном ожидании, широко раскрыв глаза. – Идите за мной. – Голос его звучал ровно и сдержанно.
Николь почувствовала, что снова может дышать.
Спустившись, они услышали голоса Габри и Оливье, перекрикивающихся между собой.
– Это на Старой почтовой дороге. У Рут есть адрес, – прокричал Оливье. – Я еду туда.
– Постойте, – сказал Гамаш. – Что случилось?
Оливье замер на месте, словно увидел призрака.
– Bon Dieu. Я забыл, что вы здесь. Случился пожар. Заработала сирена пожарной станции, созывая всех добровольцев. Рут позвонила мне и сказала, где пожар. Я водитель пожарной машины. Она едет туда с Габри.
Из тьмы коридора появился Габри в защитной камуфляжной одежде со светоотражательными полосками на рукавах, ногах и груди, с черной каской под мышкой.
– Я ушел.
Он поцеловал Оливье в губы, сжал его руку и выбежал на жгучий мороз.
– Чем мы можем помочь? – спросил Бовуар.
– Наденьте все самое теплое и приходите ко мне на старый железнодорожный вокзал.
Оливье, не оглядываясь, исчез в ночи, полы его куртки развевались на бегу. В домах по всей деревне зажигался свет.
Они втроем бросились вверх по лестнице и через считаные минуты снова собрались у выходной двери. Бовуар бежал по деревенской площади, еле дыша из-за мороза. С каждым вдохом его ноздри почти смыкались от холода, а воздух был как ледяные иголки, которые вонзались во все его полости, отдаваясь болью в голове; глаза у него слезились, и слезы замерзали на щеках. Они преодолели всего полпути до вокзала, а он уже почти ничего не видел. «И надо же, чтобы пожар случился именно в такую ночь», – подумал он, через силу держа глаза открытыми и стараясь дышать ровнее. Холод уже проник внутрь его тела, словно он был обнажен, а его джинсы, свитера и теплая одежда ничем не могли помочь против этого варварского мороза. Рядом с ним, кашляя, бежали Николь и Гамаш и тоже дышали, как два паровоза. Они будто вдыхали кислоту.
Они пробежали около половины пути, когда сирена замолкла. Бовуар не знал, что хуже: вой сирены или вой земли под ногами, словно она взвывала от боли с каждым шагом, который они делали. В темноте он слышал невидимых жителей
Три Сосны были мобилизованы.
– Наденьте это. – Оливье показал на противопожарную одежду, аккуратно развешенную в открытых шкафчиках.
Они втроем подчинились. Вскоре пожарная часть заполнилась другими добровольцами. Явились Морроу, Мирна, месье Беливо и еще с дюжину других жителей. Все они быстро и без паники оделись в защитную одежду и разобрали оборудование.
– Эм запустила цепочку обзвона, автобусы прогреваются, – доложила Клара, и Оливье одобрительно кивнул.
С мрачными лицами стояли они у стены, глядя на громадную карту кантона.
– Пожар вот здесь. По старой почтовой дороге в направлении Сен-Реми. Километра через четыре здесь есть поворот налево. Рю Триорн, 17. Около километра направо. Едем. Вы со мной.
Он дал знак Гамашу и остальным, и все двинулись к пожарной машине.
– Это дом Петрова. Я уверен, – сказал Бовуар, садясь в машину рядом с Гамашем.
Николь втиснулась на место сзади.
– Что? – спросил Оливье, направляя огромный грузовик на Старую почтовую дорогу во главе остальных машин.
– Господи, а ведь ты прав. – Гамаш обратился к Оливье, перекрикивая шум: – В доме есть один человек. Его зовут Сол Петров. Тревога не могла быть ложной?
– В этот раз не могла. С сообщением позвонил сосед. Он увидел пламя.
Гамаш смотрел в окно – лучи фар разрезали темноту вдоль усыпанной снегом дороги. Пожарная машина почти обгоняла свет.
– Минус тридцать, – пробормотал Оливье. – Да поможет нам Господь.
В кабине наступило молчание. Машину чуть заносило на льду и снегу. Впереди поворачивали другие машины.
То, что они увидели, было ужаснее самых кошмарных предположений Гамаша. Он почувствовал себя пилигримом в аду. Только что приехала пожарная машина из Уильямсбурга, пожарные поливали горящий дом из шланга. Вода замерзала чуть ли не сразу, не успевая достичь пламени, и все тут же покрывалось слоем льда. Добровольцы, направлявшие струю воды на горящий дом, были похожи на живых ангелов, покрытых кристаллами. Мужчины и женщины всех возрастов работали согласованно, как хорошо подготовленные команды. С их касок, одежды и не тронутых огнем частей дома свисали льдинки, похожие на куски стекла. Все это действо напоминало сцену из какой-то страшной сказки, одновременно прекрасной и ужасной.
Гамаш выпрыгнул из грузовика и направился к Рут Зардо, которая стояла поблизости в защитной одежде шефа добровольной пожарной дружины и руководила действиями добровольцев.
– Нам скоро понадобится еще вода, – сказала она. – Тут где-то поблизости есть пруд.
Питер и Клара повернулись – не обнаружится ли поблизости пруда, но увидели только темноту и снег.
– И как его найти? – спросил Питер.
Рут оглянулась, махнула рукой:
– Вон, сосед вам скажет.
Питер побежал к пожарной машине, схватил моторизованный шнек, а Клара побежала к женщине, стоящей в одиночестве. Женщина смотрела, приложив руку ко рту, словно боялась вдохнуть тот ужас, что разворачивался перед ее глазами. Еще несколько мгновений, и Морроу с женщиной исчезли – только где-то вдали мелькал луч фонарика, которым они освещали путь.