Смертельная удача
Шрифт:
Они сразу ему понравились, как и их предложение.
Холли и Ник пробуравили в земле дыру и превратили ее в золотую жилу.
С биткоином Дэйви тоже опередил свое время. Ему надо было провернуть пару сделок для нескольких разных компаний. Он никогда не складывал все яйца в одну корзину. Он предложил Нику и Холли заплатить биткоинами за один из сейфов — тогда это было и удобно, и выгодно. Кроме того, им всем было интересно рискнуть и посмотреть, чем это обернется. Дэйви тогда как раз перепрофилировался с торговли дурью на онлайн-мошенничество, и ему иногда платили
Тогда он заплатил им двадцать штук. И вот во что эти деньги превратились сейчас.
«Колоссальная надбавка за риск» — должно быть, так думали Ник и Холли. Дэйви припоминает, как они улыбались, когда приходили к нему в последний раз. В свое время он сам неплохо нажился на биткоине, но триста пятьдесят миллионов? Это было нечто. Он мог сказать, что им просто повезло, но ведь они рискнули. Значит, дело не в везении, а в уверенности. В везении тоже — куда же без него, — но надо отдать Нику и Холли должное: они заслужили награду.
Как бы то ни было, их последняя встреча подбросила Дэйви пищу для размышлений. Как разыграть эту партию? Какой сделать ход? Он не против поломать голову: быть Дэйви Ноуксом нелегко — будь это легко, любой мог бы занять его место, а это не принесло бы ему и половины выгоды, верно?
Металлическая клетка опускается на дно шахты лифта. Билл Бенсон открывает дверь и приглашает Дэйви к выходу — После вас, мистер Ноукс.
— Благодарю, мистер Бенсон.
Они прижимают большие пальцы к датчику, сканируют сетчатку глаз — и дверь в подвал открывается. Подвал — небольшое помещение, где стоит около сотни сейфов. Одному богу известно, что там внутри, но Дэйви готов поспорить, что содержимое любого из этих сейфов потянет на миллионы или на тюремный срок.
Холли и Ник пришли к нему во вторник. Он полагал, что у него есть пара дней, чтобы все обдумать и решить, что делать дальше.
А потом ему позвонили. И вот тут-то Дэйви Ноуксу серьезно повезло.
И снова вся команда в сборе.
— Джоанна, — говорит Полин, — у тебя всегда такие шикарные туфли.
— Спасибо, — отвечает Джоанна, — могу сказать то же самое про твои сережки.
— Да, Полин. — Джойс снимает пальто. — У тебя всегда такие красивые сережки! У меня маленькие мочки, я никогда не могла носить серьги. А для туфель у меня слишком широкая нога.
— Не для всех, мам, — говорит Джоанна, — ты же сейчас в туфлях.
— Не для всех, конечно, — соглашается Джойс. — Разумеется, я могу носить туфли, Джоанна, но не те, которые мне нравятся.
— А почему собаки не носят обувь? — спрашивает Кендрик.
— Вы не спешили, — говорит Рон Элизабет, когда та садится за стол. Его квартира битком набита гостями. Впрочем, ему это нравится.
— Джойс заставила меня раскладывать кошек по коробкам. — Элизабет гневно смотрит на Джойс. Та тоже садится за стол.
— И кошки не носят обувь, — замечает Кендрик. — Только лошади носят.
Ибрагим наклоняется к Кендрику.
—
— Точно, дядя Ибрагим! Как я мог забыть? — сокрушается Кендрик.
Рон оглядывает собравшихся за столом. «Вот оно, счастье», — думает он.
Утром Рон попрощался с Ибрагимом и собрался к себе, но что-то заставило его обернуться. Сложно сказать, что именно. Что заставило Рона бросить вызов председателю Национального угольного совета и сразиться с ним в армрестлинге в прямом эфире в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году? Иногда нужно просто прислушаться к интуиции.
Обернувшись, он увидел Ибрагима: тот стоял ровно на том же месте, где он его оставил, и озирался по сторонам, решая, что делать дальше.
Рон спустился с холма, притворившись, будто что-то забыл. Ибрагим стоял задумавшись и заметил его, лишь когда Рон его окликнул.
— Иб, — сказал Рон, — совсем забыл. Полин хотела, чтобы ты пришел на ужин. Я ей говорил, что надо предупреждать заранее, но если ты не придешь, то мне достанется.
— Что ж, я вообще-то… — Ибрагим запнулся. — У меня были кое-какие планы, но, думаю, их можно отложить. Не хочу обижать Полин.
— Ты же знаешь женщин, — ответил Рон.
— Относительно, — сказал Ибрагим.
Полин поняла его затею, согласилась с ней и предложила позвать Джоанну и Пола. Элизабет и Джойс приехали из Лондона и, видимо, узнали что-то новое об убийстве Холли. Кендрик вернулся с прогулки с Аланом; конечно, в присутствии ребенка говорить об убийстве не стоило, но… как знать, Кендрик умен не по годам.
— Итак, у нас два новых имени, — заявляет Элизабет. — Донна дала мне телефон некоего Билла Бенсона. Семьдесят семь лет, проживает в Файрхэвене. Возможно, связан с Крепостью. Из его скупой биографии я узнала, что он бывший шахтер. Рон, может, возьмешь его на себя?
— Шахтеры — святые люди, — говорит Рон.
— Но если он знает, что хранится в Крепости, нельзя исключать, что Холли убил именно он, — напоминает Элизабет.
— Шахтер? — хмыкает Рон. — Очень сомневаюсь.
— А кого убили? — спрашивает Кендрик.
— Никого, Кенни, — отвечает Рон.
— Тетю по имени Холли, которая спрятала триста пятьдесят миллионов фунтов, — говорит Полин. — Ронни, ему же девять лет, а не три года.
— И где она их спрятала? — спрашивает Кендрик.
— Вопрос на триста пятьдесят миллионов, — бормочет Рон. — Где-то в сейфе. А сейф открывается с помощью кода.
— Люблю коды, — говорит Кендрик.
— Кенни, ты меня удивляешь, — замечает Рон.
— Итак, Рон, — продолжает Элизабет, — Билл Бенсон должен знать, где Крепость. И я хочу, чтобы ты у него это выведал. Понятно?
— Да, босс, — отвечает Рон.
Он, конечно, рад, что Элизабет вернулась в прежнюю форму, но успел забыть, какой резкой она может быть. Как-никак, он, Рон, участвовал в урегулировании крупнейших трудовых споров в истории Британии. И хотя ему не удалось урегулировать ни одного, поговорить с шахтером об убийстве ему по силам. И на всякий случай можно взять с собой Ибрагима.