Смертельная игра
Шрифт:
— Она была моей помощницей, — ответил Рохе. Видя, что Райнхард ждет от него объяснений, он добавил: — Я ведь не всегда торчал в этой дыре. — Он показал в направлении фабрики. — Я работал в театре. «Голубой Дунай», помните?
Райнхард отрицательно покачал головой.
— Небольшой такой на Дампфшиф-штрассе? — с надеждой спросил Рохе.
— Мне жаль, но… — сказал Райнхард, снова качая головой.
— В общем, я руководил им, — со вздохом признался Рохе. — Я бы и по сей день был там, если бы не… — он на мгновение остановился, а потом закончил:
— …эта женщина, — произнес
— А почему она не была оформлена официально?
— К сожалению, — сказал Рохе, — я принял ее на работу без ведома хозяина.
— Для этого была какая-то причина?
Рохе вытащил из кармана комбинезона маленькую жестяную коробочку и открыл крышку. Внутри лежали три тонкие сигареты. Поколебавшись, он предложил их Райнхарду и Хаусману и испытал явное облегчение, когда они отказались.
— Пожалуйста. — Райнхард чиркнул спичкой и дал Рохе прикурить.
— Хозяин был бы против, — сказал Рохе. — Она была актрисой и не имела опыта административной работы.
— Почему тогда вы взяли ее?
— Мы были любовниками, — объяснил Рохе, — и я доверял ей. — Он сделал затяжку и выпустил две одинаковые струйки дыма из ноздрей. — Сейчас я понимаю, что поступил глупо, но тогда я действительно считал, что ей можно доверять.
— Как вы познакомились?
— Она выступала с провинциальной гастролирующей труппой, признаться, не очень хорошей. И вот эта труппа решила попытать счастья в столице. Как вы понимаете, критика приняла их в штыки, хотя Шнабель отпустил какой-то комплимент непосредственно в ее адрес. Он выразился примерно так: «Недостаток таланта у нее компенсируется красотой и тем, что она работает на сцене». Я не помню в точности его слова, но смысл был примерно такой. Эти ужасные отзывы оставили неприятный осадок: было много обвинений и контробвинений. Кульминацией всего этого стало то, что труппа закончила свое бездарное турне на сцене «Дуная» и сразу распалась. Она, то есть Шарлотта, в отчаянии пришла ко мне и… Ну, инспектор, вы, как умудренный жизненным опытом человек, понимаете, что такое случается.
Райнхард глубокомысленно кивнул.
— Она сказала, что не нуждается в моей благотворительности, — сказал Рохе. — Фройляйн Лёвенштайн была очень настойчива, говорила, что скорее уедет из Вены, чем будет для меня обузой. Поэтому сначала я дал ей несколько отдельных заданий, она справилась, и дело, кажется, пошло. Она делала все больше и больше, а мне приходилось делать все меньше и меньше. А однажды утром фройляйн Лёвенштайн исчезла. Раз — и нет. — Рохе щелкнул пальцами. — Все ее вещи остались в квартире, а самой ее не было. Зайдя в свой кабинет, я обнаружил, что сейф пуст. И что еще хуже, в счетах были ошибки, в записях о наших кассовых сборах царила полная неразбериха. Как вы, наверное, догадываетесь, хозяин этому совсем не обрадовался, и во всем обвинили меня.
— Вы дали ей код от сейфового замка?
— Нет, но я открывал его много раз в ее присутствии. Она оказалась гораздо более наблюдательной, чем я думал.
— Вы пытались ее найти?
— Да, конечно,
— Одна?
— Думаю, нет. Позже я узнал, что фройляйн Лёвенштайн крутила роман с театральным фокусником прямо у меня под носом. Он участвовал в нескольких летних представлениях «Дуная», которые не имели успеха и, конечно, прекратились. Наверное, они сбежали вместе.
Когда несколько капель дождя упало на комбинезон Рохе, он посмотрел на мрачное небо.
— Вы не знали, что фройляйн Лёвенштайн потом вернулась в Вену? — спросил Райнхард.
Рохе покачал головой.
— Нет, понятия не имел. Если бы я об этом знал, инспектор, вы сейчас с полным правом могли бы предъявить мне обвинение в ее убийстве.
34
Мысли стремительно проносились в голове Либермана, пока он пытался осознать эту странную перемену, свидетелем которой только что стал. Мисс Амелия Лидгейт в образе Кэтрин по-прежнему внимательно смотрела на него. Казалось бы, она пока не представляла физической опасности, но он прекрасно знал, что появление второго «я» — это очень редкое и непредсказуемое явление: такая ситуация требовала осторожности и уважения к сложности человеческого разума.
Либерман и «Кэтрин» некоторое время оставались на своих местах. Молчание затягивалось, в воздухе повисла тревога. Все еще немного растерянный, Либерман начал вспоминать английские слова и фразы, которые когда-то знал. Это занятие успокоило его и позволило наконец сосредоточиться.
— Где Амелия? — спросил он.
— Она спит. — Даже тембр голоса мисс Лидгейт странным образом изменился, ее голос как будто стал выше.
— Она знает, что вы здесь?
— Нет, она спит.
Либерман догадался, что второе «я» мисс Лидгейт, видимо, было ребенком.
— Сколько тебе лет? — спросил он.
— Меньше, чем Амелии.
— Это понятно, но все же — сколько?
Кэтрин вздернула подбородок и произнесла голосом, который несомненно, должен был создать впечатление превосходства:
— Доктор Либерман, разве вы не знаете, что невежливо спрашивать женщину о ее возрасте? — Сказав это, она оттолкнулась от кровати и спрыгнула прямо на пол, шлепнув босыми пятками по кафелю. Затем она поправила платье, прижав ладони к талии и проведя ими по бедрам. Ткань расправилась, подчеркнув изгибы ее тела. Наверное, она хотела выглядеть соблазнительно, но Либерман видел, что в позе этой молодой женщины все еще было что-то детское. Эта невинность и в то же время своего рода опыт, проскальзывающие в поведении девочек в период полового созревания, их естественный, почти бессознательный флирт.
Кэтрин шагнула вперед, затем, стянув платье на бедрах, немного приподняла его и встала на носочки. Это было необычное движение, похожее на балетное па: возможно, она хотела изобразить элегантность.
— Как вы думаете, доктор Либерман, я красивая?
Либерман смущенно закашлялся и тут же вспомнил, что с тех пор, как появилась Кэтрин, мисс Лидгейт ни разу не кашляла.
Кэтрин наклонила голову, давая понять, что ждет ответа.
Либерман сглотнул, прежде чем осторожно произнести: