Смертельная игра
Шрифт:
— Правда? — сказал Хана. — Наверное, это было здорово.
— И в присутствии самого композитора.
— Дорогая, — доверительно сказала Клара, взяв Хану под руку, — ты знаешь Моллов? Они живут в новом доме на две семьи в Хайлигенштадте, на Штайнфельдгассе?
Хана отрицательно покачала головой.
— Так вот, — продолжала Клара, — если ты их не знаешь, то твоя матушка наверняка знает. Фрау Молл была замужем за Эмилем Шиндлером, художником. Несколько лет назад он умер, и фрау Молл вышла замуж за одного из его
— О! — воскликнула Хана, — это так замечательно!
— Ну, — продолжала Клара, — возможно, не так уж замечательно. Я слышала, что поженились они довольно поспешно…
Хана озадаченно посмотрела на нее, а Клара, придвинувшись, прошептала что-то на ухо девушке. Либерман видел, как на лице его сестры радость сменилась недоверием.
— Клара, — сказал Либерман, — зачем ты забиваешь Хане голову всякими глупыми сплетнями?
— Максим, — сказала Хана, — ты говоришь прямо как папа.
Раскрыв веер, Клара посмотрела поверх его трепещущего края как самая настоящая кокетка.
— Кто-то же должен держать Хану в курсе…
Либерман вздохнул и начал пристально смотреть в глаза Бетховена. Клара с Ханой продолжали шушукаться, но когда два элегантных молодых человека почтительно склонили головы перед шедевром Клингера, тут же замолчали.
37
— Очень любезно с вашей стороны, что вы согласились принять меня, министр Шеллинг. Полагаю, вы очень занятой человек.
Челюсть Шеллинга тряслась, когда он провожал Либермана в гостиную.
— Я очень хочу, чтобы мисс Лидгейт поскорее выздоровела. Когда она была здесь, то казалась очень несчастной. У меня сегодня довольно много дел, но я рал, что могу уделить вам ближайшие полчаса, если вы находите, что мое непрофессиональное мнение может чем-то помочь.
Шеллинг не был ни худым, ни полным. Он был одет в костюм темного цвета, рубашку с воротником-стойкой со скошенными концами и черный галстук-бабочку. Золотая цепочка для часов свисала с жилетного кармана; ткань жилета оттопыривалась на намечающемся брюшке. Этот костюм говорил о том, что он собирался ехать в парламент, как только закончится беседа.
— Спасибо, — сказал Либерман, — я не задержу вас дольше, чем это необходимо.
Из коридора появилась женщина и встала в дверях. Ее лицо выглядело измученным, а платье в цветочек делало ее похожей на пожилую матрону.
— Моя жена, — представил ее Шеллинг. — Беатриса, это доктор Либерман, он лечит Амелию.
— Фрау Шеллинг, — проговорил Либерман, поклонившись.
Она застыла на пороге, очевидно не зная, входить или нет.
— Не хотите ли чаю, герр доктор? — спросила
— Нет, спасибо, — ответил Либерман.
Она бросила быстрый встревоженный взгляд на мужа.
— Тогда я вас оставлю.
Она шагнула назад и закрыла двойную дверь.
— Прошу прощения, министр, — сказал Либерман, — но я хотел бы поговорить и с фрау Шеллинг.
— Боюсь, это невозможно, — категорично заявил Шеллинг. — Моя жена очень расстроена всем этим. Я настаиваю на том, чтобы ее больше не беспокоили.
— Конечно, вы правы, — согласился Либерман.
— Я знал, что вы поймете меня. Пожалуйста, садитесь.
Комната была большая и хорошо обставленная. В центре стоял круглый стол, покрытый скатертью с кисточками на концах. На столе были необычные для этого времени года цветы, и Либерман заподозрил, что они искусственные, сделанные из дорогого шелка. В шкафу за стеклом красовалась коллекция предметов искусства, а по обе стороны стояли две электрические лампы под зелеными абажурами. На маленьком столике в углу было выставлено множество семейных фотографий в серебряных рамках. Либерман заметил, что ни на одной из них не было герра Шеллинга вместе с женой.
— Министр, — начал Либерман, — насколько я понимаю, вы приходитесь родственником мисс Лидгейт?
— Да, ее мать — моя дальняя родственница. Наши семьи всегда поддерживали переписку. Когда Амелия закончила в Англии школу, по уровню образования соответствующую нашей гимназии, она выразила сильное желание учиться дальше здесь, в Вене, у доктора Ландштайнера. Наверное, девушка рассказала вам о дневнике ее деда?
— Да, рассказала.
— Тогда я предложил Грете, матери Амелии, отправить дочь жить к нам. У нас большой дом. Я решил, что могу заботиться об Амелии, если она взамен будет учить Эдварда и Адель английскому языку.
— Дети любили свою гувернантку?
— Да, очень. Все были довольны таким положением вещей.
Шеллинг откинулся на мягкую спинку стула и сцепил руки на животе.
— Когда вы поняли, что мисс Лидгейт нездорова?
— Доктор Либерман, — произнес Шеллинг, выставив вперед сомкнутые указательные пальцы. — Могу я быть с вами абсолютно откровенен?
— Это как раз то, чего я хочу.
— Я всегда испытывал сомнения в душевном здоровье этой несчастной девочки, с самой первой встречи.
— В самом деле?
— Она так странно себя ведет. А ее интересы? Кровь, болезни… Нормально ли для женщины, особенно молодой, увлекаться такими ужасными вещами? Я не психиатр, герр доктор, но я думаю, что в характере мисс Лидгейт есть нечто ненормальное. Ее не привлекают занятия, которые любят другие женщины. Она предпочтет лекцию в музее балу или копание в пыльных книгах на Виблингер-штрассе походу по магазинам за новой шляпкой. Честно говоря, после ее приезда у меня появились самые мрачные предчувствия.