Смерть

Херд Мишель

Мой взгляд фокусируется на двери, и, не давая страху одолеть меня, я вскакиваю и бросаюсь к ней.

В нескольких футах от двери моя правая лодыжка подкашивается, и я с силой ударяюсь о деревянный пол. Цепь врезается в кожу, а подбородок соприкасается с полом. Меня охватывает шок и я тут же чувствую медный привкус во рту.

Я забыла про цепь.

Нолан хватает меня за плечи и поднимает на ноги. Меня толкают назад и сажают на стул.

— Посмотри, что ты наделала! — сердито огрызается он.

Дрожа, как осиновый

лист, я хватаю ртом воздух, не сводя глаз с Нолана. Он подходит к шкафу и достает аптечку.

Я проглатываю медный привкус во рту, все еще не оправившись от разочарования из-за неудачного побега.

Нолан садится напротив меня и кладет мою правую ногу к себе на колени. Он достает из кармана ключ и, сняв цепь с моей лодыжки, наклоняется и пристегивает ее к моей левой ноге. Он засовывает ключ обратно в карман, а затем сердито смотрит на меня.

В ужасе от того, как он накажет меня за попытку побега, я неподвижно сижу, пока он промывает ссадины на моей правой ноге.

Когда он осторожно бинтует мою лодыжку, его взгляд становится еще более свирепым.

— Прости, — хнычу я, надеясь успокоить его.

Закончив, он осторожно снимает мою ногу со своих колен, затем встает и возвышается надо мной.

— Ты не будешь причинять боль своему телу! Оно принадлежит мне.

Я съеживаюсь, опускаю голову и зажмуриваю глаза. Я не шевелю ни единым мускулом, пока не слышу, как он что-то ставит на стол.

— Пора есть, — говорит он, и его тон снова становится ласковым. Я осторожно поднимаю голову и смотрю, как он зачерпывает ложкой запеченные бобы. Он подносит ее к моему рту и говорит: — Открой.

В ужасе я делаю, как он говорит, и в течение следующих нескольких минут Нолан кормит меня запеченными бобами, сосисками и картофельным пюре.

Это так же унизительно, как когда он вытирал мое тело, и от этого ненависть, которую я испытываю к нему, растет в моей груди.

Еда безвкусная, и от нее меня только еще больше подташнивает, но я не решаюсь отказаться.

Закончив кормить меня, он подносит стакан с водой к моим губам и позволяет мне сделать несколько глотков.

На его лице мелькает удовлетворение.

— Видишь, слушаться меня не так уж и сложно.

У меня дрожит подбородок, и я не могу оторвать взгляд от того, как он накладывает еду себе на тарелку.

Пока Нолан ест, я пытаюсь собраться с мыслями и успокоиться, чтобы придумать, как от него сбежать.

Сперва мне нужно разобраться с цепью, но ключ у Нолана.

Может, если я подожду, пока он заснет, я смогу забрать его у него и сбежать.

Когда Нолан заканчивает есть, я смотрю, как он моет посуду. Когда на кухне становится чисто, он подходит, берет меня за руку и поднимает на ноги.

Его прикосновения вызывают у меня отвращение и страх.

Моя задница все еще горит, когда мы садимся на диван, но я молчу, чтобы не

привлекать внимания Нолана. Он берет пульт с маленького журнального столика и, включив телевизор, смотрит новости. Он отпускает мою руку, а затем обнимает меня за плечи. От того, что я сижу так близко к нему, у меня внутри все переворачивается от отвращения.

Он удовлетворенно вздыхает и, кажется, немного расслабляется.

Мы сидим так, кажется, целый час, прежде чем он выключает телевизор.

— Пора спать.

Нолан встает и поднимает меня на ноги. На этот раз, когда мы идем по короткому коридору, я слышу, как цепь звенит и волочится по полу за мной.

Мы останавливаемся перед кроватью, и Нолан поворачивается ко мне. Подняв руку, он обхватывает мой подбородок и смотрит мне в глаза.

— Ты ведь понимаешь, что я должен наказать тебя за попытку побега, правда?

О Боже.

В тот же миг мое сердцебиение ускоряется, и я начинаю качать головой.

— Прости. Я больше не буду так делать, — лгу я.

— Мне совсем не нравится это делать. — Он делает шаг вперед, и я автоматически делаю шаг назад. Внезапно Нолан хватает меня и поднимает с пола. Я вишу в воздухе всего несколько секунд, прежде чем меня швыряют на что-то, похожее на большую коробку.

— Нет — кричу я, ударяя и царапая руки и шею Нолана. Я слышу звон цепи, и в следующее мгновение он направляет на меня пистолет, а я замираю.

— Шевельнешься, и я убью тебя, — угрожает он. — Между нами ничего не получится, если ты будешь продолжать бороться со мной, и если я не смогу заполучить тебя, то никто не сможет.

Боже милостивый.

— П-п-пожалуйста, — умоляю я, мой голос хрипит от ужаса. — Я буду слушаться. Обещаю.

Черты его лица немного смягчаются.

— Это к лучшему, любовь моя. Ты научишься не причинять себе боль и слушаться меня. После одной ночи в сундуке между нами все наладится.

— Н-нет, — всхлипываю я, слезы катятся по моим вискам, и я изо всех сил цепляюсь за сундук.

— Отпусти, чтобы я мог закрыть крышку, — приказывает он.

Я качаю головой, пытаясь подняться, но он толкает меня вниз и, сняв пистолет с предохранителя, бросает на меня предупреждающий взгляд.

— Не делай этого, Сиара. Просто слушайся и прими свое наказание. — Он смотрит на мою руку. — Отпусти.

Я сильно дрожу, неохотно убирая руку, и когда он закрывает крышку, из меня вырываются рыдания.

Я поднимаю руки и толкаю крышку, но она не поддается. Удушающая паника пронизывает мое тело и разум. Я понятия не имею, сколько проходит времени, пока я раз за разом бью кулаками по крышке, взывая о пощаде, но в какой-то момент меня охватывает оцепенение.

Когда я плотно прижимаю руки к груди, то замечаю свет, проникающий через щель в сундуке, где продета цепь.