Смерть правды

Какутани Митико

Миграция постмодернистских концепций из академического мира в политический мейнстрим – еще одно свидетельство того, как сильно и неожиданно мутировали культурные войны (так именовались громогласные споры 1980–1990-х годов о расовых, религиозных и гендерных вопросах и наполнении школьной программы). Теракт 11 сентября и финансовый кризис 2008 года, как считали, вывели эти споры из поля внимания, и во второй президентский срок Барака Обамы появилась надежда, что культурные войны или хотя бы их наиболее вредоносная форма пойдут на спад. Законодательство по здравоохранению, Парижское соглашение по климату, стабилизация экономики после краха 2008 года, однополые браки, попытки исправить изъяны уголовного суда – хотя требовалось еще множество существенных реформ, значительная часть американцев уверовала, что страна хотя бы ступила на прогрессивный путь.

В книге «Война за душу народа» (2015) историк Эндрю Хартман пишет, что традиционалисты, «сопротивлявшиеся назревшим в шестидесятые переменам в культуре» и «идентифицировавшие себя с нормативным американизмом 1950-х», видимо, проиграли культурные войны 1980–1990-х годов. К началу XXI века, писал Хартман, «растущее большинство американцев приняло, и даже с радостью, то, что в этот момент казалось новым образом нации. В свете этого нового понимания культурные войны конца ХХ века рассматривались как период адаптации: в борьбе и

страданиях рождалась новая культура. Эти войны вынудили американцев, даже консервативных, признать происходящие в жизни страны перемены. И хотя признание часто принимало форму недовольства, недовольство становилось первым шагом к смирению, а то и полному принятию» {87} .

87

Andrew Hartman, A Warfor the Soul of America: A History of the Culture Wars (Chicago: University of Chicago Press, 2015), 285.

Этот оптимистический прогноз, как выяснилось, был чрезвычайно преждевременным, примерно как эссе Фрэнсиса Фукуямы «Конец истории» (1989), в котором утверждалось, что обрушение советского коммунизма означает торжество либеральной демократии и ей суждено сделаться «окончательной формой правления» {88} . Отчет Freedom House [16] завершается выводом: «На фоне заметного усиления популистских и националистических сил внутри демократических стран 2016 год – уже одиннадцатый подряд год повсеместного упадка свободы» {89} . А в 2017 году Фукуяма выразил озабоченность «постепенной эрозией институтов» и демократических норм при президенте Трампе: по его словам, четверть века назад он «не имел ни представления, ни теории о том, как может произойти регресс демократии», но теперь он с очевидностью понимает, что такой регресс «вполне возможен» {90} .

88

Ishaan Tharoor, “Fukuyama’s ‘Future of History’: Is Liberal Democracy Doomed?” Time, Feb. 8, 2012.

16

Международная правозащитная организация.

89

Freedom House, Freedom in the World 2017, freedomhouse.org.

90

Ishaan Tharoor, “The Man Who Declared the ‘End of History’ Fears for Democracy’s Future,” Washington Post, Feb. 9, 2017.

Что же касается культурных войн, вскоре они вспыхнули с удвоенной силой. Крайние сегменты республиканского электората – Партия чаепития, обличители «Обамы-неуроженца», правое крыло евангеликов, белые националисты – мобилизовались против политики президента Обамы. Трамп, сначала в роли кандидата, а потом в роли президента, подливал бензина в эти социальные и политические костры {91} , тем самым наращивая число собственных приверженцев и одновременно отвлекая внимание от своих политических промахов и всевозможных скандалов. Он использовал раскол американского общества, апеллировал к страхам белых представителей рабочего класса перед слишком быстрыми переменами и предоставил им собственноручно отобранных козлов искупления – иммигрантов, афроамериканцев, женщин, мусульман, – пусть отведут душу. И не случайно российские тролли, помогавшие Трампу победить и усердствовавшие главным образом ради того, чтобы подорвать веру в демократические институты США, с помощью фейковых аккаунтов в соцсетях старались максимально усилить раздоры между американцами. Например, выяснилось, что российские тролли создали в Facebook аккаунт Heart of Texas и с него в мае 2016 года готовили акцию протеста «Остановить исламизацию Техаса», а с другого, столь же фейкового, аккаунта «Объединенных мусульман Америки» готовили контракцию в том же месте и в то же время {92} .

91

Jasmine C. Lee and Kevin Quealy, “The 425 People, Places, and Things Donald Trump Has Insulted on Twitter: A Complete List,” New York Times, Jan. 3, 2018.

92

Donie O’Sullivan, “Russian Trolls Created Facebook Events Seen by More Than 300,000 Users,” CNN, Jan. 26, 2018.

Среди самых яростных критиков проводимой Трампом политики страха и разделения оказались и консерваторы – Стив Шмидт, Николь Уоллес, Джо Скарборо, Дженнифер Рубин, Макс Бут, Дэвид Фрум, Билл Кристол, Майкл Герсон и сенаторы-республиканцы Джон Маккейн и Джефф Флейк. Но в целом Славная Старая партия сплотилась вокруг Трампа и принялась находить оправдания его лжи, пренебрежению к экспертным знаниям, презрению к тем самым идеалам, на которых была основана Америка. Для таких сторонников партия оказалась превыше всего – морали, национальной безопасности, ответственного налогообложения, здравого смысла и элементарных приличий. Когда появились слухи о предполагаемом адюльтере Трампа с порнозвездой Сторми Дэниэлс, на выручку пришли евангелики [17] : Джерри Фалуэлл [18] отмахнулся от этой истории – «все это давнее прошлое» {93} , – а Тони Перкинс, президент Аналитического центра семьи (Family Research Council), заявил, что он сам и члены его группы готовы дать положительную характеристику личному поведению Трампа {94} .

17

Евангельские христиане – движение в протестантских конфессиях, получившее название от желания буквального исполнения Евангелия (которое рассматривается как основной источник вероучения).

18

Джерри Лэймон Фалуэлл (англ. Jerry Lamon Falwell, 1933–2007) – влиятельный американский пастор и телепроповедник. Первоначально Фалуэлл принадлежал к одной из ветвей баптистов, Южной Баптистской Конвенции, однако впоследствии присоединился к Евангельским христианам фундаменталистского толка.

93

William J. Barber and Jonathan Wilson Hartgrove, “Evangelicals Defend Trump’s Alleged Marital Infidelity. But His Infidelity to America Is Worse,” NBC News, Jan. 30, 2018.

94

Jennifer Hansler, “Conservative Evangelical Leader: Trump Gets a ‘Mulligan’ on His Behavior,” CNN, Jan. 23, 2018.

Удивительный

поворот сюжета, если вспомнить позицию консерваторов в пору первых культурных войн 1980–1990-х годов. Тогда консерваторы выступали поборниками традиции, экспертного знания и господства закона и противостояли тому, что они считали упадком рационального знания и утратой западных ценностей. В книге «Закат американского разума» (The Closing of the American Mind, 1987) политический философ Аллан Блум восстает против релятивизма и осуждает университетские протесты 1960-х годов, когда, по его словам, «преданность поставили превыше науки и страсть превыше разума» {95} . Исследовательница Гертруда Химмельфарб также предостерегала о политизации исторических монографий и преподавания истории у нового поколения постмодернистов: рассматривая прошлое сквозь линзы гендера, расы и т. д., постмодернисты, по ее мнению, утверждали не только равноправие всех истин, но и что «все притязания на истину тщетны и, более того, пагубны» {96} .

95

Allan Bloom, The Closing of the American Mind (New York: Simon & Schuster, 1987), 314.

96

Gertrude Himmelfarb, On Looking into the Abyss: Untimely Thoughts on Culture and Society (New York: Knopf, 1994), 135.

Некоторые критики несправедливо сваливают плюралистические призывы мультикультурализма в одну кучу с аргументами радикальных постмодернистов, осмеивающих саму надежду преподавать или писать историю честно. Однако мультикультурализм предлагает необходимый антидот традиционной американской исключительности и западному доминированию, открывая тесные врата истории для женщин, афроамериканцев, коренного населения Америки, иммигрантов и для представителей иных прежде остававшихся маргинальными групп и точек зрения. Мультикультурализм обнажает неполноту значительной части традиционной историографии, как убедительно доказывают Джойс Эпплби, Линн Хант и Маргарет Джейкоб в проницательной и преисполненной здравого смысла книге «Рассказать правду об истории», – так появляется возможность более инклюзивной, включающей многие голоса позиции. Но авторы этой книги предостерегали также от крайностей: борьба с традиционной историографией могла породить и опасное редукционистское заблуждение, будто «всякое знание о прошлом – лишь идеологический конструкт, обслуживающий конкретные интересы, а потому история – набор мифов, утверждающих или подкрепляющих групповые идентичности» {97} .

97

Joyce Appleby, Lynn Hunt, and Margaret Jacob, Telling the Truth About History (New York: W. W. Norton, 1994), 8.

Наука тоже оказалась под огнем радикальных постмодернистов, которые заявили, что и научные теории окрашены социально: на формулировках отражается личность человека, выдвигающего теорию, и ценности культуры, в которых эти теории складываются, а значит, и наука не может претендовать на нейтральность или на владение универсальными истинами.

«Постмодернистский подход идеально совпал с тем неоднозначным отношением к науке, что сложилось в пору холодной войны в связи с развитием атомного оружия», – пишет Шон Отто [19] в «Войне против науки» {98} . Среди склоняющихся к левым профессоров и доцентов гуманитарных факультетов, поясняет он, «наука стала восприниматься как сфера деятельности «ястребов», большого бизнеса и правого крыла властных структур. С ней ассоциировались загрязнение окружающей среды, алчность, пренебрежение интересами людей, механистичность, сексизм, расизм, империализм, гомофобия, угнетение и нетерпимость. Наука – это бессердечная идеология, равнодушная к духовному, холистическому благополучию наших душ и тел и нашей матери-Земли».

19

Шон Отто (англ. Shawn Otto) – научный писатель, романист, в прошлом сценарист.

98

Shawn Otto, The War on Science: Who’s Waging It, Why It Matters, What We Can Do About It (Minneapolis: Milkweed, 2016), 180–81.

Утверждение, будто культура и бэкграунд исследователя могут повлиять на верифицируемые факты, само по себе нелепо. «Содержание углекислого газа в атмосфере останется одинаковым, замеряет ли его женщина родом из Сомали или мужчина-аргентинец» {99} , – иронизирует Отто. Но такого рода постмодернистские суждения приуготовили путь современным антипрививочникам и отрицателям глобального потепления, которым не указ и единодушное мнение подавляющего большинства ученых.

99

Shawn Otto, The War on Science: Who’s Waging It, Why It Matters, What We Can Do About It (Minneapolis: Milkweed, 2016), 177.

Как и во многих других вопросах, Оруэлл и тут оказался пророком, за много десятилетий предугадав такого рода опасность. В эссе 1943 года он писал: «Особая мета нашей эпохи – отказ от самой идеи, что возможна история, которая правдива. В прошлом врали с намерением или подсознательно, пропускали события через призму своих пристрастий или стремились установить истину, хорошо понимая, что при этом не обойтись без многочисленных ошибок, но, во всяком случае, верили, что есть «факты», которые более или менее возможно отыскать» {100} . И далее Оруэлл пишет: «Тоталитаризм уничтожает эту возможность согласия, основывающегося на том, что все люди принадлежат к одному и тому же биологическому виду. Нацистская доктрина особенно упорно отрицает существование этого вида единства. Скажем, нет просто науки. Есть «немецкая наука», «еврейская наука» и т. д. Когда истина до такой степени фрагментируется, вождь или правящая клика могут диктовать народу, во что верить: «Если Вождь заявляет, что такого-то события «никогда не было», значит, его не было».

100

George Orwell, “Looking Back on the Spanish War,” A Collection of Essays (New York: Houghton Mifflin Harcourt, 1981), 199. Оруэлл Дж. Вспоминая войну в Испании. Пер. А. М. Зверева.