Смерть на ипподроме

Фрэнсис Дик

– Все будет хорошо...

Она удивленно посмотрела на меня, уголки ее губ дрогнули.

– Я тебе верю, потому что не встречала человека более решительного. Ты всегда был таким. Тебе все равно, какой ценой достанется победа... Возьми участие в скачке в прошлую субботу. Или устройство этой западни. Или то, как ты провел целую неделю рядом со мной... Но я постараюсь, уже более серьезно закончила она, – не заставлять тебя ждать чересчур долго, Мы сидели на сене и разговаривали так спокойно, будто ничего не случилось – кроме чуда, открывшего человеку возможность

надежно устроить свое будущее. И того, что рука Джоан лежала в моей руке и она не хотела убирать ее.

Время шло к назначенному часу.

– Я почти надеюсь, что он не приедет, – сказала она. – Этих писем было бы вполне достаточно.

– Ты не забудешь опустить их?

– Я хочу, чтобы ты разрешил мне остаться. Я отрицательно покачал головой, Мы все сидели и смотрели на ворота. Минутная стрелка на моих часах уже миновала одиннадцать.

Пять минут двенадцатого. Десять минут...

– А вдруг он что-то заподозрил и узнал, что никакая До-рис Джонс не живет в домике смотрителя.

– Нет оснований для подозрений, – объяснил я. – Ведь в субботу к концу телеинтервью со мной он явно не знал, что попался. Джеймс и Тик-Ток обещали молчать пока про отравленный сахар. И уж Кемп-Лор не упустит возможности выяснить такую сокрушительную подробность, как подбадривающие таблетки... Так что явится, не беспокойся.

Четверть двенадцатого.

У меня напряглись мускулы, будто я всем телом слушал, не едет ли он. Я попытался расслабиться. Бывают пробки на дорогах, аварии, объезды. Дорога дальняя, и он легко мог ошибиться, рассчитывая время.

Двадцать минут двенадцатого.

Джоан вздохнула. Мы молчали уже минут десять.

В полдвенадцатого она снова сказала:

– Нет, не приедет он...

Я не ответил.

Лишь в одиннадцать тридцать пять блестящий кремовый нос "астона-мартина" остановился у ворот, и Морис Кемп-Лор вышел. Он потянулся, – устал от долгого сидения за рулем, – оглядел коттедж. В каждом движении чувствовалась аристократическая осанка.

– Послушай, какой он красивый! – выдохнула Джоан мне в ухо. – Какие рыцарские черты! На телеэкране он попроще, Когда человек выглядит таким благородным, трудно представить, какое зло он творит.

– Ему тридцать три. А Нерон умер в двадцать девять.

Кемп-Лор открыл калитку, прошел через двор и постучал в дверь.

Мы встали. Джоан стряхнула с юбки сено, перевела дыхание и, слегка улыбнувшись мне, неторопливо вышла в холл. Я последовал за нею и прислонился к стене, чтобы быть прикрытым дверью, когда она откроется.

Джоан облизала губы.

– Давай! – шепнул я. Она отперла дверь.

– Миссис Джонс? – произнес медовый голос. – Простите, я немного опоздал.

– Входите, мистер Кемп-Лор. Так уж приятно видеть вас, – оттенок кокни снова прозвучал в ее голосе.

– Взаимно, – сказал он, подлаживаясь.

Джоан отступила в сторону шага на два, и Кемп-Лор оказался в холле.

Захлопнув дверь ногой, я схватил его сзади за локти, оттянув их назад и одновременно подталкивая его вперед. Джоан открыла дверь комнаты, где стояла Застежка. И я

изо всех сил пнул его ногой в зад. Он пролетел внутрь и растянулся на соломе вниз лицом. Я щелчком запер дверь, в которую тут же начал дубасить Кемп-Лор.

– Выпустите меня! – кричал он. – Вы соображаете, что делаете?

– Тебя он не видел, – тихо сказала Джоан.

– Ну и пусть остается в неведении, пока я отвезу тебя к поезду в Ньюбери.

– А можно его так оставить?

– Я скоро вернусь, – пообещал я. – Поехали.

Прежде чем отвезти ее, я отогнал машину Кемп-Лора с дороги – чтобы она скрылась за кустами. Меньше всего я хотел, чтобы какой-нибудь любопытный житель сунулся в дом выяснять в чем дело. Отвезя Джоан на станцию, я прямиком вернулся назад – двадцать минут туда, двадцать обратно. И снова упрятал машину в кустах.

Спокойным шагом я обогнул коттедж.

Руки Кемп-Лора, просунутые сквозь оконные переплеты, вцепились в решетку из труб. Он яростно тряс их, но они и не шелохнулись.

Увидев меня, он сразу прекратил попытки. И гнев на его лице сменился отчаянным удивлением.

– А кого вы ожидали тут встретить? – спросил я.

– Не понимаю, что происходит. Какая-то проклятая дура заперла меня здесь примерно час назад и укатила. Вы можете меня выпустить? Быстрее, – у него посвистывало в горле при вздохе. – Здесь лошадь, а у меня от них астма.

– Да, – я не тронулся с места. – Это все знают.

Теперь, наконец, до него дошло. Глаза его расширились.

– Это вы.., втолкнули меня...

– Я.

Он уставился на меня сквозь решетку.

– Вы нарочно посадили меня вместе с лошадью? – повысил он голос.

– Именно так, – согласился я.

– Но почему?! – вскричал он. Должно быть, он уже и сам знал ответ, потому что повторил шепотом, – Почему?

– У вас будет полчасика, чтобы поразмыслить над этим. Я повернулся и пошел прочь.

– Нет! – закричал он. – У меня приступ астмы! Выпустите меня сейчас же!

Я вернулся и постоял у самого окна. Он дышал с присвистом, но еще не распустил галстук и не расстегнул воротничка, Так что ничего страшного.

– У вас, наверно, есть лекарство.

– Я его принял. Но оно не помогает, когда лошадь так близко. Выпустите меня.

– Стойте у окна и дышите свежим воздухом.

– Здесь холодно, – взмолился он. – Здесь просто ледник!

– Возможно. Но вам-то хорошо...Вы хоть можете двигаться, чтобы согреться. И у вас куртка... К тому же я не выливал вам на голову трех ведер ледяной воды.

Он задохнулся. И тут-то начал понимать, что ему не удастся спастись из своей тюрьмы легко и просто.

Во всяком случае, когда я вернулся к нему через полчаса, он уже не считал, что я заманил его из Лондона, чтобы освободить после первой же жалобы.

Он свирепо отгонял от себя Застежку, которая дружелюбно клала морду ему на плечо.

– Уберите ее от меня, – завопил он, – она не отстает! Он вцепился одной рукой в решетку, а другой отбивался от лошади.

– Если вы не будете так шуметь, она вернется к своему сену.