Смерть мелким шрифтом
Шрифт:
Воздушные проекты хозяина валялись в его кабинете целое десятилетие, и никто ими не интересовался.
— Можжевельник-то уже с меня ростом! — говорила уже немолодая сноха. — А говорили, не растет в нашем климате.
— Он замерзнет этой зимой, — утомленно отвечала свекровь. — Все равно замерзнет. А я этой зимой умру… Если замуж не выйдешь, все тебе оставлю.
Этот короткий разговор был долгим, он шел много-много лет. Потом хозяйка умерла, а вслед за ней умерла сноха. В дом въехали новые жильцы. Они были молодые, и у них была дочь, и клуб тогда еще работал, хотя половину
Новые хозяева не выбросили даже тайные проекты архитектора, они обрядили их в рамочку и повесили на стену в кабинете. Они объясняли гостям, что предыдущий хозяин дома — тот самый, который. И гости ахали и не верили: уж больно не вязались воздушные проекты с самим домом и с портретом хозяина, оставшимся в кабинете на самом видном месте, с этим угрюмым лицом, этим выкипевшим взглядом.
А потом гости выходили в сад, и каждый раз то один из них, то другой обязательно удивлялся: «Можжевельник-то! Метра два с половиной (три с половиной, четыре с половиной…), не меньше! Огромный какой! Старенький, наверное». Они боязливо трогали его резиновую листву, и сухие ели поскрипывали над головами.
Дорога заняла не больше двух часов — но это потому, что после часа дня электрички стали ходить часто. Ивакин обратил внимание, что перед этим в расписании был большой перерыв — с половины двенадцатого.
В поезде он удивлялся необычному торговому оживлению: продавали ножи, лейкопластыри, ручки со светящимися наконечниками, дешевые карандаши, конфеты, кроссворды, мороженое, — не было ни минуты, свободной от криков бродячих продавцов. Но только первые полчаса. Потом оживление спало. Ивакин смог отвлечься на чтение газет, купленных на вокзале.
В газетах оказалось много знакомцев. Неудавшийся депутат Петров, вернувшийся с Кипра, веселился на вечеринке в «Метрополе»: с фотографии косоглазо смотрел на Ивакина мужичонка с лицом евнуха. Мужичонка приобнимал загорелую девицу с голыми плечами. Видимо, неудача с Думой не особенно расстроила Петрова.
С большим удовольствием Ивакин прочел короткую заметку о другом своем знакомце: сайте «Липа. ру». Судебный процесс был в самом разгаре. Адвокаты сайта напирали на жанр литературной пародии, звезда утверждала, что пародия — не пародия, а за моральный ущерб платить придется. Разглядывая фото звезды, Ивакин подумал, что фотограф, выбравший столь неудачный ракурс, явно сочувствует «Липе».
Электричка подъезжала к Звенигороду. Ивакин свернул газеты и вышел в тамбур, задумался, глядя на ели, выстроившиеся вдоль железной дороги.
Он и сам не знал, что хочет найти. Он не был уверен, что вообще хоть что-то найдет, и главное: он не был уверен и в том, что действительно хочет найти правду. Его оживление и возбуждение первых недель прошло. Если Мише хватит ума отпираться до конца, его вина, скорее всего, доказана не будет. На парня могут, конечно, давить, и он может сломаться, но все же это маловероятно.
В разговорах с самим
Он вышел на станцию, походил немного вдоль дороги, мысленно считая деньги в кошельке, и, наконец, решился: вытянул руку, встав на обочине. Уже через десять минут он был в поселке.
…На вахте про смерть хозяйки семнадцатого дома знали. Уже несколько человек, как сказал охранник, искали наследников, чтобы обсудить с ними условия. «Место пользуется спросом?» — спросил Ивакин, убирая удостоверение в карман. Охранник только усмехнулся и сделал жест рукой, как бы демонстрируя, что слова здесь излишни.
То, что Ивакин увидел, пройдя вахту и ступив на асфальтовую дорогу, с обеих сторон наглухо закрытую заборами, ему не очень понравилось. Умом он понимал, что за такую искусственную глухомань люди как раз и платят невероятные деньги, но сам он предпочел бы больше открытого пространства.
У забора с табличкой «17» Ивакин остановился. Это был первый забор, позволявший заглянуть во двор: обычный зеленый штакетник, каким раньше ограждали все дачи в подобных поселках. В глубине разросшегося сада — а правильнее было сказать, леса, — стоял одноэтажный дом, и дом Ивакину понравился страшно: он был похож на старого седого пса, особенно отвисшими ушами, то есть скатами крыши так называемого финского типа. Дальняя граница участка была почти не различима, за забором лес продолжался. Край сада определялся лишь по старой ржавой ванне, видимо, вынесенной наружу во время какого-то очень давнего ремонта и теперь прислоненной к штакетнику. Возле ванны что-то блестело. Ивакин надел очки и пригляделся: вся трава у забора была усыпана бутылочными осколками. Стояло там и несколько целых бутылок.
Казалось, дому неуютно среди ельника. Ивакин задрал голову и присвистнул. Ели уходили на немыслимую высоту. Было видно, что они очень старые. Некоторые стволы упали, и излом коры одного из них, лежавшего у самого штакетника, был похож на карту с волнистыми обозначениями возвышенностей. «Короед! — подумал Ивакин и настроение его испортилось. — Как отвратительна старость!»
— Хочу вас предупредить, что в наследство вступают только через полгода! — сказал недовольный голос за его спиной.
Он оглянулся. В центре дороги стояла старая женщина в шляпке с пластмассовыми вишенками. Она высокомерно смотрела на него, опираясь на полированную палку.
— А где хозяева-то? — спросил он.
— А вы кто? — спросила она в ответ. — Какой-нибудь управляющий? Прораб? На покупателя не похожи… Агент небось. Ненавижу агентов!
— Замучили? — догадался Ивакин. — У вас тоже здесь дом?
— Точно такой же! — старуха ткнула палкой в сторону Марининого дома. — Только у меня восемьдесят соток!