Смерть мелким шрифтом

Чехонадская Светлана

— Она писала под псевдонимом.

— Да. Так принято.

— И когда же она поняла, что пишет неправду?

— В каком смысле?

— Она ненавидела КГБ. Она ведь из семьи репрессированных. Вы знали об этом?

Грибов потер лицо рукой.

— Ах, вот вы о чем! Да, знал. — Он спокойно уставился на Ивакина, давая понять, что ответил исчерпывающе.

— А к вам она тоже приходила для выяснения отношений по этому поводу?

— Ко мне она не приходила. А почему «тоже»?

— Был человек, к которому она обращалась… за справками.

—

Какого рода?

— Она задавала вопросы, которые позволяют подозревать, что она не верила в информацию вашей газеты. Она считала, что пишет ложь…

Грибов смотрел на него очень серьезно, но не удивленно.

— Значит, к вам она по этому поводу не приходила? — снова спросил Ивакин.

— Нет.

— Но вас не удивляет эта информация?

— Нисколько.

Ивакин упрямо молчал. Ответ из одного слова его не устраивал.

— Марина была далека от настоящей журналистики, — пояснил Грибов. — В противном случае она бы знала: все кому не лень обвиняют меня в сотрудничестве с органами. Это ведь удобно, Владимир Александрович, так думать: создал крупнейшую газету, значит, органы помогли. Построил банк — золото партии. Воды нет — жиды выпили.

— Я все-таки полистал вашу газету, — проговорил Ивакин. — Видел Маринину статью об убийстве директора рынка. Там говорилось о причастности депутата Петрова. Мол, брат его это сделал. А потом иду по переходу, смотрю, листок продается, а в нем на первой странице огромными буквами: нет, полуобгоревший труп никакого отношения к брату Петрова, а значит, и к самому Петрову не имеет. И счета за мобильный, которые в его кармане нашли (они, кстати, почти не обгорели), непонятно каким образом туда попали. Я вначале подумал: врут большевики, но ребята с Петровки подтвердили эту информацию.

— Да, я уже знаю об этом, — спокойно сказал Грибов. — Всякое бывает. Но ведь милиция во всем разобралась, верно?

— Верно-то верно, но у Петрова неприятности были из-за этого.

— И какие же?

— Бежать ему пришлось. В выборах не участвовал. Вместо него генерал КГБ прошел.

— Вы считаете, это из-за статьи? — Грибов немного искусственно рассмеялся. — Как в нашей стране любят преувеличивать роль прессы! Нет, Владимир Александрович, хочу вас утешить: даже если бы убил сам Петров, ничто бы не помешало ему пройти в Думу, а может, и стать президентом. Общественное мнение, а выбирает у нас, как вы помните, народ, очень снисходительно к таким мелким грешкам, как убийство.

— Вы меня, действительно, утешили.

— Но, сказать откровенно, я рад, что Петров чего-то испугался и сбежал. Ведь помимо того, что он кандидат от коммунистов, он еще и крупнейший в стране производитель нелегальной водки и криминальный туз огромного региона, равного, как у нас любят говорить, десяти Бельгиям. А брат его, если и не убивал в этот раз, то убивал многие другие разы.

— То есть вы восстанавливали справедливость? — осторожно спросил Ивакин, как бы не расслышав всех предыдущих слов.

— Мы ничего не восстанавливали.

Мы ошиблись с подачи милиции.

— От милиции вы такой информации не получали, — сердито проговорил Ивакин. — Ее вам дал тот, у кого уже были заготовлены счета и кто их в карман убитому киллеру засунул. И еще одно меня тревожит, Виктор Сергеевич, ведь настоящий-то брат Петрова так и не отозвался. Небось лежит, бедный, в каком-нибудь лесу с дыркой в башке. Но ведь поделом ему, правда?

Грибов смотрел на Ивакина ничего не говоря, и Ивакину вдруг пришло в голову, что разговор собеседнику скучен. Это старого следователя могут удивить манипуляции с общественным мнением, но в мире Грибова они, наверное, такая же норма, как на Петровке — истории о махинациях патологоанатомов. У каждой профессии в сейфе свой скелет.

— А причем здесь убийство Марины? — наконец произнес Грибов. — Надеюсь, вы не подозреваете политическую подоплеку? Этот курортный казанова — он не был мстителем от партии Виктора Анпилова?

— По обвинению в убийстве арестован ее брат, — сказал Ивакин. — Сейчас, я думаю, он как раз на пути в Лазурное. В наручниках.

— Брат?! — впервые за время разговора Грибов удивился. Его прозрачные глаза даже обрели цвет, и Ивакин обнаружил, что они светло-карие.

— Вы его знаете?

— Я видел его у Марины.

— Тогда, когда отвалились обои?

— Да, тогда.

— И больше не видели?

— Нет.

— И не звонили ему?

— Ему? — Грибов помолчал пару секунд. Ивакину показалось, что в воздухе роскошного кабинета возникло еле уловимое напряжение. — По-моему, нет. Но у меня был его телефон. Я его, кстати, дал следователям того городка, где Марину убили. Они искали родственников… Слушайте, у меня тысячи звонков ежедневно. Вы лучше у него спросите. Он тоже хотел устроиться в нашу газету, а у меня периодически появляются вакансии. Я дал задание секретарше. Она могла ему звонить… Он шустрый парень, мне показалось. И неприятный… А какой у него мотив? Ее имущество?

— Да.

— Ну, вообще-то для него это было целое состояние… — задумчиво сказал Грибов. — Удивительный поворот! Чего только жизнь не придумает… Вы меня расстроили, знаете? — взгляд Грибова и правда стал немного раздраженным. — Вы сказали «арестован». Значит, кроме мотива, есть еще что-то?

— Я вообще-то не имею права говорить об этом… — Ивакин замялся. — Но вы и сами понимаете: если арестован, есть и еще кое-что.

— И что же? — взгляд Грибова стал очень внимательным.

— Присутствие в городе Лазурном в тот день и час, когда Марина была убита.

— Вот как… — Грибов сощурился. — Это, действительно, странно.

— Кстати, Марина ничего не говорила об их взаимоотношениях? Не жаловалась, что боится его, не утверждала, что он на все способен ради денег?

— Нет. Мне показалось, что у них были неплохие отношения.

— А вы что-нибудь знали о ее личной жизни? Не появился ли у нее в последнее время какой-нибудь поклонник?