Смерть мелким шрифтом
Шрифт:
— Она ведь тоже старая подруга Грибова, не так ли?
Людмила Викторовна молча смотрела на него. Глаза у нее были отсутствующие. Сложная мыслительная работа совершалась в ее голове. Судя по должности, такая дамочка должна принимать решения быстро. Действительно, уже через пару секунд она дежурно улыбнулась Ивакину, встала и вышла из-за стола, протягивая руку.
— Вы извините, — произнесла она. — Но если уж пошли такие версии, то я разговаривать с вами не могу. Это вы с Виктором Сергеевичем, пожалуйста. Я уже дала показания вашим коллегам. Все, что знала о Лапчинской,
— У меня есть еще один вопрос! — вцепившись в стул, сказал Ивакин. — Как раз по делу Лапчинской.
— Я же все объяснила, — скривилась Людмила Викторовна. — Мне что, охрану вызывать?
— Не горячитесь. Я потратил кучу времени, добираясь до вас. В моем-то возрасте! Вы тоже будете немолодой, так что отнеситесь ко мне снисходительно.
— И какой последний вопрос?
— У вас никого в последнее время не увольняли?
— Мне надо рыться в бумагах. Это долго.
— Ну, навскидку! Буквально за последний месяц. Вряд ли у вас такая уж большая текучка. Люди, небось, за работу держатся. Не вспомните, а? Людмила Викторовна? Все равно ведь выясню.
— Выпускающего редактора уволили. Но он не знакомый Грибова, не друг и не родственник, — ехидно проговорила она.
— За что уволили?
— Плохо справлялся со своими обязанностями.
— Понятно, — Ивакин встал. — Спасибо, Людмила Викторовна. Кстати, забыл спросить, а как могла статья об убийстве Лапчинской появиться в вашей газете?
Она уже пошла к своему столу, когда он задал этот вопрос. Ей пришлось обернуться, услышав его слова.
— О господи! Какая статья? Я думала, допрос окончен.
— Курить можно? — робко спросил Ивакин.
— Разумеется, нет. В здании не курят.
— Ах, как жаль! Статья об убийстве Лапчинской. Скандальная такая. Неужели не помните?
— Да, что-то припоминаю. Действительно, скандальная статья. Дурацкая.
— Не из-за нее выпускающего уволили? Все-все, ухожу! — он поднял руки. — Не сердитесь! Обещал последний вопрос, значит, последний. — И Ивакин быстро выскользнул за дверь.
На часах было два. Самое время для обеденного перерыва.
Если бы все происходило в обычной редакции, Ивакину было бы проще. Уже здесь, на выходе из кабинета, его бы подстерегали. Они бы сами вызвались на разговор, они бы расспрашивали и отвечали, выдвигали версии и безбожно лгали, и не для того, чтобы выудить из него информацию, а просто потому, что не могли молчать. Разговор был их главный наркотик. Болтуны… Ивакин угрюмо огляделся: здесь болтунов не наблюдалось. «Ничего, поищем кого-нибудь», — подумал он. Он шел по коридору, приглядываясь к табличкам на дверях. Одна из дверей была приоткрыта. Ивакин разглядел еще одну секретаршу в белой блузке — родную сестру предыдущей.
— Извините, девушка, — сказал он, издалека помахав обратной стороной удостоверения. — Я ищу сотрудницу, она полная такая, представительная, нарядная. Бумаги мои нечаянно утащила, представляете! Возможно ее найти?
— Подробнее не опишете? —
Ивакин напрягся, представил самого любимого своего свидетеля — женщину в годах — и начал описывать:
— Она среднего роста, полная, — вдохновенно проговорил он. — Одета… — замялся. — Ну, в общем, чересчур нарядно для вашей конторы. Разговорчивая очень. Сплетница. — Он заговорщицки улыбнулся. Улыбнулась и секретарша.
— Это Чистякова из социального отдела. Отдыхом ведает, правильно?
— Точно! — облегченно сказал Ивакин. — Какой у нее кабинет?
— Триста шестнадцатый. Это в левом крыле.
В самом конце коридора, там, где находился кабинет Людмилы Викторовны, уже наблюдалось некоторое движение. Вроде тот, коротко стриженый, виднелся сквозь приоткрытую дверь. Нервно тараторила начальница по кадрам. Ивакин припустил по коридору к лифтам. Время у него еще было.
Вначале он поднялся на третий этаж, потом перебежал по стеклянной кишке в другое крыло — там все было перевернуто вверх дном, делался ремонт, Ивакин даже замедлил шаг, колупнул свежую штукатурку с видом прораба — так, на всякий случай. Штукатурка не отставала, и вообще это была мраморная крошка. «Солидно!» — одобрил Владимир Александрович и уперся в дверь с табличкой «Социальный отдел. Чистякова Анна Петровна».
Чистякова азартно играла на компьютере в «Lines». Описал ее Ивакин очень точно. Немного промахнулся насчет представительности. Прическа у Чистяковой была какая-то беспорядочная.
— Анна Петровна? — сурово сказал Ивакин, бесцеремонно усаживаясь в кресло для особо важных посетителей. — Я из милиции.
— Так. И что? — не отрываясь от экрана, спросила Чистякова.
— Вы играете, что ли? — Ивакин перегнулся через стол и заглянул в монитор. — Ого! Сколько вы набрали! Вы, наверное, чемпионка редакции. У меня максимум очков триста получается. Такая зараза эта игра! Хуже семечек!
— Триста! Триста — это ерунда. Мой рекорд девятьсот. Сейчас надеюсь побить.
— Как приятно увидеть нормального человека в этой вашей газете. — Ивакин снова откинулся в кресле, огляделся. Стены кабинета были завешаны плакатами с видами пляжей и пальм. В шкафах громоздились папки, на стульях лежали какие-то коробки. Ничего, что напоминало бы общую стерильность этого заведения. Кажется, Ивакин не ошибся.
— А чем вам не нравится наша газета? — спросила Чистякова. Сложная гамма эмоций на ее лице была целиком вызвана игрой.
— Да как-то все официально, бездушно. Не похоже на редакцию. Все молчат, работают.
— Ну-у, — протянула Чистякова. — Еще бы они не работали, за такие деньги-то… Вы из-за Лапчинской пришли? — Поле на экране монитора стремительно зарастало разноцветными шарами.
— Угадали. Вас не допрашивали по этому делу?
— Я с ней почти не встречалась. Так, Витя один раз подвел ее ко мне — попросил рассказать о Таиланде. Я раньше в туристическом агентстве работала, — пояснила Анна Петровна, с сожалением отрывая взгляд от экрана, где надежды уже не оставалось. — Алена зимой решила в Паттайю съездить, я ей отель посоветовала.