Слюни
Шрифт:
…по обеим сторонам от меня то и дело возникает какая-то романтическая мишура, липкая, как паутина, слюна, скапливающаяся во рту с бодуна, или сперма, что томится в режиме ожидания, находится на низком старте в члене. Всё это сильно сбивает с толку, пробираясь через дебри густых лесов, я вынужден идти по скользкой тропе, которая пролегает через бурлящее болото. Я прыгаю по кочкам, которые на самом деле являются торчащими из-под мутной, тинистой, зелёной воды ягодицами молодых девушек. Их бледная кожа пестрит синяками, следами укусов и ссадинами. Поверхность болота пузырится, вспенивается. В нос мне бьёт самый мерзкий запах из всех, я отворачиваюсь от него, чтобы не задохнуться. Я с трудом сдерживаю рвоту. Прохожу дальше, и этот запах становится каким-то мягким, даже сладким. Он пробуждает желание, влечёт за собой, как влекут все эти девушки: сок прекрасного тела. Я устал переживать
Возвращаюсь к своему Дому так же, как остальные люди возвращаются туда, где живут и ночуют, в конце трудного рабочего дня. Они смотрят сериалы, а я захожу в Дом. Они встречаются с друзьями, а я разговариваю с мёртвыми из своей Коллекции Бартлби. Дом – это моя крепость. Дом – это моя тюрьма. Дом – это огромный кинотеатр под открытым небом, где показ ведётся для меня одного. Дом – это оранжевый торговый центр с тысячей магазинов и фуд-кортом, где всё бесплатно: бери, пожалуйста, сколько унесёшь. Но ты серьёзно думаешь, что унесёшь всё это? Дом у меня в голове, и строительным компаниям его не снести. Никто не будет делать в нём ремонт. Никогда. Пока я в Доме, я свободен. Если невыносимо, то достаточно закрыть глаза и зайти в Дом с красной дверью.
…ладно, говорю я Агентам, которые следят за мной из-за кустов и деревьев и разговаривают со мной через звуки ремонта, который делает кто-то из соседей. Агенты нападают на меня, пока я чищу зубы, и всё-таки допрашивают меня, даже не дав одеться.
– Я никому никогда не желал зла, – признаюсь я Агентам. – Не было такого, чтобы я хотел кого-то убить. До тех пор, пока я не занялся изучением этого вопроса в рамках какой-то истории. Уже и не вспомнить. А когда вопрос был изучен, то я уже не мог смотреть на девиантное поведение, как на абсолютную проблему. К сожалению, я не вижу эту проблему только с одной, конкретной стороны. Мне открылись все её составляющие. Истинные причины. Подоплёки. Соединительные линии. Вся красота безумия. Веселье без эмоций – безудержное, как семяизвержение. Я чувствую, как по спине у меня бегут мурашки. Не думайте об этом. Просто трахайтесь. Фотографируйтесь и трахайтесь. Фотографируйте, как трахаетесь, и выкладывайте свои снимки в Сети. Пускай весь мир смотрит на вас. Получайте оценки к своей жизни. Делитесь впечатлениями с друзьями, а меня оставьте в покое. Я безумен, я устал, я ушёл. Мне не нужны критики, мне не нужны слушатели. Я сам себе критик и слушатель. Я воспитанный и хороший мальчик, спросите мою мать.
Агенты понимающе кивают и оставляют меня в покое на какое-то время. Они берут с меня слово, что я запишу видеообращение к своему поколению, и я вынужден говорить:
– Вставляйте свои эрегированные пенисы огромные как многовековые дубы кривые и ровные одинокие и скрещенные со стволами других деревьев в слезящиеся плачущие вагины своих подружек слипшиеся от пота скользкие подмигивающие но всегда грустные и двигайтесь в них уверенными толчками совокупляйтесь в лесах на полях и лугах в салонах машин в прокуренных вип-кабинках ночных клубов на влажных смятых простынях съёмных квартир на берегу озера на рассвете на камнях на песке или в снегу если сможете засовывайте пальцы себе в вагины девушки насаживайте свои руки снова и снова парни и думайте о том что вы уникальные наслаждайтесь собой как никем другим а потом наслаждайтесь друг другом потому что вы прекрасны потому что если вы начнете думать обратное если осознание всю глубину собственной никчемности вы сойдете с ума.
Мне нужно вернуться к своему Дому, заглянуть в ту комнату, которая находилась дальше других комнат, скрытую от посторонних глаз, тайную или просто не видимую невооружённым взглядом. Эта комната казалось самой страшной, я боялся заходить
Красивые девушки в приёмной у стоматолога удивляются, почему я смотрю на них чуть пристальнее других посетителей. Пугаются и говорят, что я смотрю сквозь них. "У меня плохое зрение", говорю: "Не принимайте на свой счёт". Они кивают, но это не устраивает их. "Не могли бы вы смотреть на кого-нибудь другого?". Я говорю: нет проблем. И отворачиваюсь. Любуюсь облезлой краской на стене. Я спокоен. У себя в голове я уже истерзал их: утащил за волосы в лес, утопил в карьере и с тихой жутью обезглавил.
Говорить о том, что происходит в Доме, не имеет смысла. Это нереально, но уместно. Это жестоко, но честно. Печально, как моя жизнь. Красиво, как молодость твоей девушки, но она тоже уйдет (молодость или девушка? ответ: обе). Лучше бы я умер, то есть уснул. Потому что уснуть означает умереть, чтобы переродиться в новом сухом дне.
Я веду свой грустный, невнятный рассказ для этих стен, ремонтных работ, соседей-алкоголиков, сидя в чужой квартире, без денег, без дома, уставший от себя. Я не знаю, куда себя деть, не знаю, как мне жить. Я хочу общаться с людьми, я не хочу видеть никого, даже Еву. Я знаю всё, я забыл собственное имя. Я устал и обессилен, меня госпитализировать бы нужно по уму. Я веду этот скомканный разговор с одной целью: чтобы не уснуть.
Лёд & Каньон
Вот сжатая, но точная вереница событий прошлого лета, когда я только вернулся из армии и, находясь в разбитом состоянии, пытался найти своё место в жизни.
Я звоню парням из кряк-бригады, своим прежним друзьям, чтобы узнать, какие у них планы на будущее: все они, как один, либо пьют на выходных, либо прямо заявляют, что ничего интересного не происходит, и на том разговор заканчивается. Никто из них не предлагает встретиться, я тоже ничего не говорю. Денег у меня нет, возможностей тоже. Кое-кто из них собирается помочь мне с работой, но когда я перезваниваю, не отвечает…
Отец говорит, что мне следует идти служить, а я объясняю ему, что соглашусь на это только в том случае, когда окончательно отчаюсь в своей жизни, когда буду уверен, что у меня ничего не получится. Отец не выдерживает и спрашивает с презрением:
– Кого ты боишься?
И я признаюсь без шуток:
– Себя.
Отец смотрит на меня, недоумевая. Но больше ничего не говорит…
Я звоню Янни Плаку, хочу заехать к нему, чтобы хоть как-то скрасить тоску, но Янни говорит, что его нет в городе.
– А где ты? – спрашиваю.
– Катаюсь, – говорит.
– Когда обратно? – спрашиваю, скрипя зубами.
– Надеюсь никогда, Блабл, – отвечает он и смеётся.
Я слышу, как на заднем фоне у него разговаривает девчонка…
Прихожу на собеседование. Компания большая, но предлагаемая должность – не моя специализация. Я разговариваю с Куклой, и вместо того, чтобы, как все, послать меня куда подальше, Кукла отправляет меня к начальнику отдела. "Ух ты", думаю: "Это что-то новенькое". И вот я уже разговариваю с начальником, который не на много лет старше меня: мы быстро находим общий язык, как мне кажется, оба учились в Техническом Университете, у нас даже есть пара общих знакомых. Я спрашиваю, возьмёт ли он меня.