Слуга праха
Шрифт:
Он выразительно посмотрел на внука, на лице которого читалось лишь напряженное внимание. От нетерпения и жадности он разве что руки не потирал.
«Мой отец взял ее, потому что полагал это своим долгом, — медленно проговорил старик. — И вот теперь ты являешься ко мне и просишь отдать ее. Что ж, считай, она почти твоя».
Грегори едва с ума не сошел от радости.
«О ребе! — восторженно вскричал он. — Это просто чудесно, мне трудно поверить в такое счастье! Но как же Эстер узнала о шкатулке?»
«А это ты должен выяснить сам, — откликнулся старик. —
«Отдай мне свиток, — потребовал Грегори. — Я заберу все сейчас».
«Нет», — отрезал старик.
«Дедушка! Это же мое! — взмолился Грегори. — Вот смотри, чеки готовы!»
«И завтра деньги будут в банке? Вот завтра, когда деньги переведут и будут завершены необходимые операции…»
«Дедушка, позволь мне взять шкатулку сейчас!»
«Завтра. Ты придешь ко мне, заберешь шкатулку и станешь повелителем Служителя праха».
«Ты невозможно упрямый старик! — возмутился Грегори. — Ты ведь знаешь, что чеки подлинные. Отдай мне шкатулку!»
«Ох, как ты нетерпелив!»
С этими словами старик повернулся ко мне, и я готов поклясться, что, улыбнись я в тот момент, он ответил бы тем же. Однако я не улыбнулся.
Тогда он перевел взгляд на внука. Тот, уже практически на грани срыва, пристально смотрел на стоявшую у ног позолоченную шкатулку, сгорая от желания стать ее обладателем и в то же время не осмеливаясь коснуться заветной вещи. Он даже застонал от бессилия.
«Почему ты убил ее?» — в который раз спросил старик.
«Что?» — не понял Грегори.
«Почему ты убил свою дочь? — повторил старик. — Я хочу знать. Мне следовало назвать именно эту цену — твой ответ».
«Ты все-таки глупец! — вскипел Грегори. — Все вы глупцы, воинственные и полные предрассудков рабы своего Бога!»
Старик пришел в ярость.
«Это в твоих храмах, Грегори, толкутся обманутые и обреченные, — заговорил он. — Однако давай прекратим перебранку. Мы хорошо знаем друг друга. Завтра вечером, как только мои банкиры сообщат, что деньги поступили на наши счета, ты придешь и унесешь шкатулку. Ты должен держать все в тайне и оставаться верным клятве. Не говори никому, что ты… что ты был… моим внуком».
Грегори с улыбкой пожал плечами, жестом показал, что согласен, и повернулся уйти, даже не покосившись в мою сторону.
У двери он оглянулся.
«Передай Натану мою благодарность за звонок с соболезнованиями».
«Он и не думал тебе звонить!» — выкрикнул старик.
«Ничего подобного, — усмехнулся Грегори. — Звонил. И разговаривал со мной, старался утешить меня и мою жену».
«У него нет ничего общего ни с тобой, ни с тебе подобными!» — настаивал ребе.
«Только не подумай, что я стремлюсь обрушить твой гнев на голову Натана. Нет. Я просто хочу, чтобы ты знал, что Натан любит меня. Именно поэтому он позвонил и выразил сочувствие по поводу смерти бедной девочки».
Грегори распахнул дверь, и с улицы повеяло холодом. Ночь была студеной.
Старик поднялся,
«Держись подальше от брата!» — крикнул он вслед внуку.
«Да хватит уже! — откликнулся Грегори. — Прибереги советы для своей паствы. В моих храмах проповедуют любовь».
«Твой брат — истинный приверженец Бога!» — не унимался старик, но голос его утратил уверенность.
Ребе устал. Силы его иссякли.
Он случайно наткнулся взглядом на меня, и я пристально посмотрел ему в глаза.
«Не вздумай обмануть меня, ребе, — все еще стоя в дверях, предупредил Грегори. — Если завтра окажется, что шкатулки здесь нет, перед твоим домом соберется целая толпа репортеров с камерами, а в следующей книге я подробно расскажу о своем детстве среди хасидов».
Комнату заполнял холодный воздух.
«Смейся надо мной сколько угодно, Грегори, — с трудом выпрямляясь, ответил старик. — Мы заключили сделку, и завтра Служитель праха будет ждать тебя здесь. Ты избавишь меня от шкатулки. Ты воплощение зла. Ты творишь зло. Ты идешь рука об руку с дьяволом. Твоя религия исходит от дьявола. И ее последователи приспешники дьявола. Кому, как не тебе, якшаться с демонами и их соплеменниками. А теперь убирайся из моего дома!»
«Повинуюсь, о мой учитель, мой Авраам». — С этими словами Грегори шире распахнул дверь и шагнул за порог.
Напоследок он обернулся, демонстрируя старику ехидную усмешку.
«О мой патриарх, мой Моисей, скажи брату, что я его люблю, — добавил он. — Должен ли я передать от тебя соболезнования моей жене?»
Он вышел и так сильно хлопнул дверью, что в комнате зазвенело стекло и металлические предметы.
Я застыл на месте.
Потом мы со стариком посмотрели друг на друга, я вышел из-за стеллажа и сделал несколько шагов в сторону ребе, который по-прежнему сидел за столом.
Он задрожал.
«Возвращайся в прах, дух, ибо я тебя не вызывал. И я не стану говорить с тобой, разве что велю убираться прочь».
«Но почему? — умоляюще спросил я по-древнееврейски, ибо был уверен, что он меня поймет. — За что ты так презираешь меня, старик? В чем я провинился? Я не имею в виду духа-убийцу. Я говорю о себе, Азриэле. Что плохого я сделал?»
Старик, казалось, был потрясен до глубины души.
Я замер перед ним, одетый почти так же, как он. У самых моих ног, так близко, что я мог коснуться ее ступней, стояла шкатулка, показавшаяся мне в тот момент очень маленькой. В ноздри ударил запах кипящей в котле воды.
«Мардук, бог мой!» — воскликнул я на давно забытом халдейском языке.
Но цадик-то его помнил и уставился на меня в ужасе.
«О бог мой, они не станут мне помогать! — продолжал я нараспев. — Я снова здесь и не вижу перед собой праведного пути!»
Старик поднялся с места и замер, завороженный, не веря своим глазам и в то же время исполненный отвращения ко мне. Наконец он пришел в себя и взмахнул руками.
«Изыди, дух! — выкрикнул он. — Убирайся, исчезни с лица земли, возвращайся туда, откуда пришел, скройся во прах!»