Слуга праха

Райс Энн

«Ты просишь меня об этом при каждой встрече, — усмехнулся Грегори. — И всякий раз я даю тебе такое обещание. — Он рассмеялся. — Такова всегда твоя последняя просьба».

Он склонил голову набок и доброжелательно, почти с нежностью улыбнулся, но одновременно его улыбка была покровительственной и наглой.

«Ты больше никогда меня не увидишь, дедушка. Никогда. А когда ты умрешь, я не приду на твою могилу. Ты это хотел услышать? Я не буду оплакивать тебя вместе с Натаном. И не подвергну риску разоблачения ни тебя, ни кого-либо из твоих приверженцев.

Ну что, доволен?»

Старик кивнул.

«Но если мне не суждено встретиться с Натаном и даже поговорить с ним, — продолжал Грегори, — то и у меня есть требование».

Ребе сделал вопросительный жест.

«Передай брату, что я его люблю. Сделай это для меня».

«Передам», — пообещал старик.

Грегори стремительно подхватил шкатулку, цепи с легким скрежетом скользнули по столу. Он выпрямился, прижимая к груди драгоценную ношу.

Дрожь прошла по всему моему телу, а руки и ноги стали еще сильнее. Пальцы непроизвольно зашевелились, я почувствовал легкое покалывание, как будто в каждую клеточку воткнули множество крохотных иголок. Мне не понравилось, что эти ощущения вызваны прикосновением к шкатулке. Хотя, возможно, причина была в ином: в эмоциональном напряжении, стремлении достичь цели.

«Прощай, дедушка, — заговорил Грегори. — Настанет день, и мои биографы, те, кто пишет историю Храма разума, придут, чтобы внести в анналы и тебя. Они сочинят тебе эпитафию, ибо ты мой предок и потому достоин признания и уважения».

Он еще крепче прижал к груди шкатулку. Ржавые цепи оставляли рыжие следы на отворотах пальто, но он, казалось, этого не замечал.

«Прочь из моего дома!» — воскликнул старик.

«Конечно, до поры до времени тебе не стоит беспокоиться. Нет ни единого свидетельства о мальчике, которого ты оплакивал тридцать лет назад. Я расскажу все только на смертном одре».

Старик медленно покачал головой и промолчал.

«Но скажи, — снова заговорил Грегори, — неужели тебе ничуть не интересно, что все-таки находится в шкатулке и что произойдет после того, как я прочту заклинания?»

«Нет».

Улыбка сошла с лица Грегори. Он пристально посмотрел на деда.

«Ладно, пусть так. Тогда нам, наверное, больше не о чем говорить. Вообще не о чем».

Старик снова кивнул.

Кровь бросилась в лицо Грегори, щеки побагровели от гнева и сделались влажными. Однако у него не было времени выяснять отношения. В очередной раз взглянув на шкатулку, он резко повернулся, поспешил к выходу и коленом распахнул дверь, которая с грохотом захлопнулась за его спиной.

Старик сидел в прежней позе. Мне показалось, он просто рассматривает пыль на столе и царапины, оставленные ржавыми цепями на полированной поверхности. Впрочем, я не уверен.

Тот факт, что Грегори унес шкатулку с моим прахом, никак не повлиял на мое состояние. Я продолжал стоять неподвижно и не ощущал ни малейшего прилива сил. Нет, ему не предназначено стать моим повелителем. Ни в коем случае. Что до старика… Я должен был во всем разобраться.

Когда

шаги Грегори затихли, я вышел из укрытия и остановился перед столом, за которым сидел ребе.

Увидев меня, старик пришел в ужас.

У него не хватило сил вскрикнуть, и он лишь молча смотрел на меня, то зажмуриваясь, то вновь открывая глаза.

«Вернись во прах, дух», — сдавленным шепотом произнес он наконец.

Я собрал все силы, чтобы противостоять его воле, стараясь не думать о его ненависти ко мне и не вспоминать ни о любви, ни об обидах, которые мне довелось испытать в своей долгой несчастной жизни. Я твердо стоял на ногах и смотрел на старика.

«Почему ты отдал ему шкатулку? — спросил я. — Что ты задумал? Если ты вызвал меня, чтобы уничтожить его, скажи».

Старик отвернулся, не желая больше видеть меня.

«Изыди, дух!» — прошептал он на древнееврейском.

А потом вскочил, отодвинул с дороги стул и воздел руки кверху. Я едва слышал его, но понимал, что он произносит слова сначала на древнееврейском, а потом на халдейском, который тоже хорошо знал и с точностью воспроизводил ритм и интонации древнего языка.

Заклинания никак на меня не подействовали.

«Почему ты уверен, что он убил Эстер? — задал я следующий вопрос. — Почему, ребе? Скажи».

Ответом мне послужила тишина. Старик даже мысленно не молился. Он стоял пригвожденный к месту, и губы его под белоснежными усами были плотно сжаты. Пейсы и желтоватые волосы бороды чуть подрагивали. Он закрыл глаза и начал тихо читать еврейские молитвы, то и дело творя быстрые поклоны.

Страх и ярость кипели в его душе на равных, а сила ненависти превосходила оба эти чувства, вместе взятые.

«Неужели ты не желаешь справедливого возмездия за ее смерть?» — выкрикнул я.

Старик не реагировал и, не открывая глаз, продолжал истово молиться и кланяться.

«Покиньте меня, — тихо заговорил я по-халдейски. — Покиньте меня, все мельчайшие частицы земли и воздуха, гор и морей, живых и мертвых, собравшиеся, чтобы придать мне форму. Но не улетайте слишком далеко, дабы я смог вновь призвать вас в случае необходимости. А сейчас оставьте мне только мой собственный облик, чтобы смертный видел и страшился меня».

Свет над головами снова мигнул. Легкое дуновение ветерка шевельнуло пряди бороды старика. Он моргнул.

Руки мои уже стали прозрачными, и сквозь них я видел пол.

«Покиньте меня, — снова прошептал я, — но оставайтесь рядом, дабы вернуться по первому требованию и сделать мое тело таким, что сам Господь Бог не отличит меня от собственного творения».

Я постепенно растворялся в воздухе.

Желая напугать старика еще больше, я протянул к нему исчезающие руки. Мне хотелось причинить ему боль и в то же время противостоять заклинаниям и молитвам, которые он по-прежнему неустанно твердил.

Однако у меня не было времени на бессмысленные игры. Я даже не знал, достаточно ли у меня сил, чтобы исполнить задуманное.