Слуга праха
Шрифт:
Старик буквально трясся от ярости.
Грегори молча размышлял, потом глубоко вздохнул.
«Ребе, — заговорил он, — на сумму, обозначенную в чеке, можно купить очень много вещей».
«Я задал тебе вопрос. Отвечай! — потребовал старик. — Деньги у нас есть. Мы ни в чем не нуждаемся. Мы были достаточно богаты и когда уехали из Польши, и когда покинули Израиль. Я жду ответа. Почему ты спрашиваешь об этом сейчас?»
Я не заметил в комнате признаков большого достатка, однако поверил, что старик говорит правду.
Я знал этот сорт людей. Всю жизнь он посвятил изучению Торы,
Я чувствовал, как сильно бьется в груди сердце, а воздух наполняет легкие. Я сознавал, что с тех пор, как были произнесены поразившие меня слова, становлюсь все сильнее и сильнее. Мой прах, конечно же, находился где-то рядом, в доме. Да, старик владел им и каким-то образом сумел меня призвать. Возможно, он коснулся шкатулки, прочел написанные на ней слова или произнес молитву… Да, это он, старик. Но как ему это удалось и почему я тотчас же не уничтожил прах?
Перед моим мысленным взором, словно яркая комета, мелькнуло знакомое любимое лицо. Память словно вернула меня на сотни лет назад.
Это было лицо Самуила, о котором я тебе уже рассказывал. Лицо Самуила из Страсбурга. Моего повелителя, который пожертвовал мною ради своих детей, как когда-то и я, возможно, пожертвовал собой ради детей Господа. Я вновь увидел перед собой шкатулку.
Интересно, где она сейчас?
Горькие отрывочные воспоминания не доставили мне радости. Что проку винить кого-то? Я лишь расстроюсь, приду в смятение. Что случилось, то случилось, и ничего уже не изменить. Никогда.
Теперь я, словно зачарованный, стоял в теплой комнате, среди пыльных книг, окутанный витавшими в воздухе ароматами. Я ненавидел и презирал ее хозяина, хотя он, несомненно, был добродетельнее Самуила, особенно когда тот велел мне отправляться в ад.
Я ненавидел старого ребе намного сильнее, чем его внук.
А что касается внука…
Да какое мне, собственно, дело до велеречивого и льстивого Грегори Белкина и его всемирной церкви? Но он убил Эстер…
Чтобы не выдать себя, я всеми силами постарался успокоиться и унять душевную боль. Мне следовало оставаться в теле и помалкивать.
А тем временем Грегори, тщательно ухоженный, одетый и причесанный будто принц, терпеливо ждал, пока остынет гнев цадика.
«Так почему же ты спрашиваешь меня сейчас?» — повторил свой вопрос старик.
Я вспомнил девушку, нежное создание, лежащее на носилках, вспомнил, как она чуть повернула голову и трогательно, почти благоговейно прошептала: «Служитель праха…»
Ярость ребе вдруг вспыхнула с новой силой.
«В чем причина твоего интереса?» — не давая Грегори времени на ответ, спросил он по-английски.
Тон его изменился так, как будто он действительно хотел это знать. Ребе поднялся со стула и встал перед Грегори, глядя ему в глаза.
«Ты обратился ко мне с вопросом, — продолжал он. — Но позволь спросить тебя. Скажи, что еще ты хочешь
Я улыбнулся. Прекрасная речь. Мне импонировали красноречие и убежденность старика. Мое отношение к нему улучшилось.
Грегори принял опечаленный вид, но продолжал молчать, давая старику выговориться.
«Ты думаешь, я не знаю, что это сделал ты?» — продолжал бушевать ребе.
Он опять сел на стул, ибо гнев лишил его сил.
«Я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой, и так было всегда, с самого твоего рождения. А вот Натан, твой брат-близнец, не знает и молится за тебя, Грегори».
«А ты не молишься, дедушка?»
«Я прочел кадиш [37] в день, когда ты покинул дом. И если бы я получил хоть какой-нибудь знак свыше, то непременно убил бы тебя собственными руками, чтобы навсегда покончить с твоим Храмом разума, лживыми речами и нечестивыми делами».
«А сейчас ты готов на это?» — мысленно спросил я.
«Легко давать такие обещания, дедушка. Любой, кто получил знак свыше, способен совершать поступки. А я учу своих последователей любить в мире, где нет знамений с небес».
37
Кадиш — еврейская молитва.
«Ты учишь своих последователей отдавать тебе деньги. Учишь торговать твоими книгами. И с какими бы вопросами ты ко мне ни обращался, ответов ты не услышишь. Твой брат понятия не имеет, о чем ты сейчас говоришь, это лишь смутные воспоминания из твоего детства. Его там не было. Я очень хорошо помню тот день. Из тех, кто что-либо знал, в живых не осталось никого».
Грегори примирительно поднял руку, призывая старика к терпению.
Я стоял, завороженный, чувствуя мучительную боль в груди, и ждал продолжения.
«Дедушка, я прошу лишь объяснить, кто такой Служитель праха. Неужели я настолько порочен, что ответ осквернит твои уста и покроет тебя позором?»
Старик сгорбился и втянул голову в плечи. Даже под свободными черными одеждами было заметно, что его трясет. В неярком свете я хорошо видел распухшие розовые костяшки его пальцев, белоснежную бороду, седые усы над верхней губой и истонченные временем полупрозрачные веки. Он склонил трясущуюся голову и раскачивался взад и вперед на стуле, как будто молился.