Слуга праха

Райс Энн

Я повиновался.

Грегори скрылся за шкафом, но я отчетливо слышал его раздраженное бормотание.

«Убери книги. Вытащи, чтобы не мешали. Ну что, видишь ее?» — Обращаясь к Грегори, ребе смотрел только на меня, словно стараясь взглядом удержать на месте.

В комнате запахло пылью, она закружилась в свете лампы. Грегори уронил книги. О, какое удовольствие доставляли мне эти звуки, как приятно было смотреть на все собственными глазами и слушать собственными ушами!

«Только не плачь, Азриэль, — приказал я себе. —

Не проявляй слабость в присутствии человека, который тебя презирает».

Я непроизвольно поднес руки ко рту, будто намереваясь вознести молитву в предчувствии несчастья, и ощутил под пальцами густые усы и бороду.

«Совсем как у тебя, ребе, когда ты был молод», — подумал я.

Старик сидел прямо, глядя на меня напряженно и настороженно.

Тут из-за шкафа вышел Грегори, и в свете лампы я увидел в его руках шкатулку.

Золотое покрытие на кедровой древесине отлично сохранилось, но поверх шкатулка была обмотана железными цепями.

Железо! Цепи! Неужели они надеялись удержать меня таким образом? Меня, Азриэля?! Разве железо может помешать такому, как я? Меня разбирал смех, но взгляд мой приковывала позолоченная шкатулка, которую Грегори держал, словно младенца.

В памяти возникло туманное видение, я вспомнил, как эта шкатулка была сделана, но ни одно лицо не всплыло перед моими глазами — только блики солнца на мраморе и ласковые слова. Любовь, добро… Мысли мои вернулись к Эстер.

Грегори был возбужден и горд собой, его совершенно не заботило, что шерстяное пальто и волосы покрылись густым слоем пыли. Внимательно осмотрев добытое сокровище, он повернулся и бережно, будто ребенка, опустил шкатулку перед стариком.

«Нет-нет! — Ребе поспешно поднял руки. — Поставь ее на пол и отойди!»

Я горько улыбнулся: «Не стоит пачкать руки о такую мерзость».

Теперь старик не обращал на меня внимания и глядел только на шкатулку.

«Господи! Ты что, боишься, что она вспыхнет? — спросил Грегори, передвигая шкатулку к освещенному месту напротив стола, за которым сидел ребе. — Смотри, надпись на ней очень древняя, это не иврит, а язык шумеров. — Он отошел и потер руки, пытаясь справиться с переполнявшими его эмоциями. — Ребе, это поистине бесценная вещь!»

«Я знаю ей цену», — откликнулся старик, переводя взгляд с меня на шкатулку.

Я замер и даже не улыбнулся.

Грегори смотрел на шкатулку с таким восторгом, будто чувствовал себя одним из пастухов, пришедших увидеть живого Бога и теперь лицезревших в яслях младенца Христа.

«Что это, дедушка? — спросил он. — Что на ней написано?»

Он медленно провел пальцами по шкатулке, осторожно, словно опасаясь, что его прервут, коснулся тяжелых уродливых звеньев, а потом дотронулся до свитка, подсунутого под скрещенные цепи.

Свиток стал для меня новостью, никогда прежде я его не видел. Сияние золота ослепляло, на глаза навернулись слезы. Я ощущал аромат кедра, благовоний и дыма, навсегда

впитавшийся в дерево, и смешанный запах множества людей.

Голова закружилась.

Я почувствовал запах праха.

Боже, кто же меня вызвал? О, если бы я мог хоть на минуту увидеть приветливое лицо моего бога, моего собственного бога, того, кто всегда находился рядом со мной! Внутри каждого человека должен быть бог, которого он ощущает постоянно, как я ощущал своего. О, если бы он оказался здесь!

Мысли мои были вызваны не воспоминаниями, а страстным, но необъяснимым желанием. Я смутился, меня бил озноб.

Но мысли не покидали меня.

Я попытался представить, как повел бы себя мой бог, очутись он рядом. Стал бы он насмехаться надо мной, говоря: «Итак, твой Господь обманул твои ожидания, Азриэль? И теперь, даже находясь среди избранных, ты вновь призываешь меня? Разве я тебя не предупреждал? Разве не советовал бежать, пока это было возможно?»

Однако моего бога не было в комнате. Он не улыбался мне по-дружески, как если бы мы просто прогуливались прохладным вечером по берегу реки. И он не произнес ни слова. Но я знал, что когда-то он все-таки существовал. Прошлое, словно бурный поток, манило меня, завлекало в свои смертоносные воды.

Во мне зародилась нелепая безосновательная надежда, и сердце мое отчаянно забилось. Запахи, витавшие в воздухе, сделались настолько явными, что я едва не потерял сознание.

«А что, если никто не призывал тебя, Азриэль? — думал я. — Если ты пришел сюда по собственной воле и сам себе хозяин? Быть может, ты вправе сколько угодно тешить себя ненавистью и презрением к этой парочке?»

Мысли доставили мне такую радость, что я едва не рассмеялся в голос.

«Свиток отлично сохранился, ребе, — возбужденно заговорил Грегори. — Смотри, его легко вытащить из-под цепей. Ты можешь его прочитать?»

Однако старик посмотрел не на Грегори, а на меня, словно это я задал вопрос.

«Ты действительно считаешь меня красивым, старик? — мысленно спросил я. — Я знаю, что ты видишь. Не Азриэля, заключенного в ту или иную форму и обязанного подчиняться повелителю, а Азриэля, который был когда-то создан Богом и обладал собственными душой и телом».

«Я приказываю тебе оставаться на месте и не выдавать своего присутствия, дух», — так же безмолвно произнес он, не сводя с меня пристального взгляда.

«Приказываешь, старик? — откликнулся я. — Неужели я заставил биться сильнее твое холодное сердце? Нас связывает нечто общее: мы оба преисполнены ненависти. Как думаешь, она ниспослана нам Богом? В ответ на ее смерть? На смерть Эстер?»

Он смотрел на меня, зачарованный, не в силах произнести ни слова.

Грегори присел на корточки возле шкатулки и осторожно, с опаской коснулся свитка.

«Ребе, он один стоит целого состояния! — воскликнул он. — Прошу, позволь мне развернуть свиток».