Случай Растиньяка

Миронова Наталья Алексеевна

Витька любит кокетливых, бойких, хорошеньких девочек, которых сам называет «приятными», а еще «морковками». Говорит, что каротин полезен для здоровья. Шутка в том, что каротин – это витамин такой, в моркови его много. Витька только и делает, что хвастает своими победами. Можно подумать, хорошенькие девочки существуют на свете исключительно для его, Витьки Иваницкого, удовольствия.

Галька Сидорчук не хорошенькая, но бойкая донельзя.

– Витюша! – говорит она кокетливо. – А что делать некрасивым девочкам? Удавиться?

– А на кой они нужны? – искренне

удивляется Витька.

– Какой же ты, Витечка, добренький! Только с морковками тоже хлопот полон рот. Знаешь, они иногда глотают дыни. И эти дыни потом так трудно доставать…

На беременность намекает.

– А это не моя проблема, – самодовольно хмыкает Витька. – Пусть сами предохраняются.

Но настырная Галька Сидорчук не оставляет попыток его «достать». Она знает, да и Изольда знает, все в группе знают, что Витька больше всего на свете боится заразу подхватить. Сам не раз признавался. Простой, как три рубля.

– А иногда, – гнет свое Галька, лукаво поглядывая на Витьку, – морковки – они ж такие веселые! – начинают трепака плясать. Да так заразительно!

Все хохочут. Все знают, что это она триппер имеет в виду.

– Галька, заткнись, что ты мне позитив ломаешь! Слушай, а как СПИД начинается? – тут же спрашивает Витька, и вся группа ржет еще громче.

О СПИДе в те годы ходили смутные слухи, толком никто ничего не знал, официально считалось, что все это западные штучки, а в СССР такого нет и быть не может, но Витька Иваницкий, живший, как он сам выражался, «в полном промискуитете», попросту говоря, спавший с кем попало, уже боялся.

– Витечка, СПИД – это не болезнь, это отсутствие иммунитета, – охотно разъясняет Галька. – Вот заразишься чем-нибудь, от этого и помрешь. А СПИД только поможет.

– Нагонит и еще добавит, – вставляет Гаянка Тер-Маркарян, тоже уродина с огромным армянским носом и короткими армянскими ногами, но тоже без комплексов.

И опять все смеются. Кроме Изольды.

Как бы она хотела вот так же беспечно смеяться и подшучивать над Витькой! Но Изольда была в плену у собственного тела, сидела в тюрьме и выглядывала наружу через зарешеченную бойницу. И ей даже в голову не приходило, что в эту тюрьму она заперла себя сама.

Галька Сидорчук только делает вид, что подтрунивает над Витькой Иваницким, а сама влюблена в него как кошка. Изольда однажды видела, как они вместе выходили из библиотеки. Шли по улице и разговаривали. Дело было в конце мая, они оба были в белых джинсах, оба высокие, стройные и светловолосые. Издалека смотрелись прекрасной парой. Галька, конечно, страхолюдина со своим кривоватым носом, но держится королевой. А все потому, что высокая. Будь Изольда высокой… Но даже роста ей природа не дала.

Витька Иваницкий обожает высоких. Всю дорогу только об этом и талдычит. Его послушать – и вправду выходит, что всякой там мелочи пузатой лучше бы вовсе не родиться на свет божий. Изольда не одна низенькая дурнушка в группе, Гаянка ничем не лучше, но и Гаянка, и все остальные на Витьку почему-то не обижаются, хохочут над его шутками и вообще смотрят ему

в рот.

А вот Изольда… Виктор Иваницкий так и не узнал, что ему грозило. На семинарах по политэкономии социализма полагалось вырезать кубики из цветной бумаги и крепить их на ватман – строить диаграммы. Это проще, чем чертить, а то показатели меняются – ватмана не напасешься. Изольда ловила себя на том, что сидит и машинально пробует подушечкой большого пальца острые концы ножниц. Ей хотелось пырнуть Витьку этими ножницами. Она воображала, как воткнет ножницы ему в живот, как выкатятся у него глаза от изумления и испуга, как он наконец-то заметит ее и поймет, что нельзя с ней не считаться.

На третьем курсе Иваницкий перешел на экономический факультет МГИМО. У него родители дипломаты, отсюда и белые джинсы. Он с самого начала должен был поступать в МГИМО, но завалился на вступительных и пошел в «Плешку». А теперь вот перевелся, так и не обратив внимания на Изольду Голощапову. Изольда продолжала грезить о нем. Ей хотелось нанять убийцу, чтобы Витьку пришить, но в Союзе, как презрительно называли свою родину продвинутые мальчики и девочки, институт наемных убийц был еще не очень широко распространен. О них знали в основном по западному кино.

Много лет спустя Изольда увидела как-то раз случайно свое давнее наваждение. Витька Иваницкий растолстел и облысел. Он всегда был склонен к полноте, но в молодости это было не так заметно: выручал высокий рост. А тут – не просто растолстел, совершенно обабился. Увидев его, Изольда испытала мстительное удовлетворение – больше не пойдет по морковкам, на хрен он им сдался! – и в то же время острое разочарование. Он не оправдал ее… нет, не надежд, конечно, но… Столько на него было затрачено переживаний, а оказывается, все попусту. С типичной для себя логикой Изольда всю вину возложила на него.

Изольда белых джинсов не носила по понятным причинам: чтобы не выглядеть бочонком. Неудовлетворенность компенсировала огромным количеством золота и драгоценностей. Возможности были, как-никак дочка директора крупного предприятия, депутата Верховного Совета, члена ЦК.

– Не боишься, что руку отрежут? – как-то раз спросила насмешница Галька Сидорчук, когда Изольда явилась в институт с очередным приобретением – бриллиантовым браслетом.

И тут же рассказала жуткую историю, как такой же вот франтихе в троллейбусе какой-то дядька отхватил кисть вместе с кольцами на пальцах пилой-ножовкой да и спрыгнул на остановке, унося кисть с собой.

– Я в троллейбусах не езжу, – надменно уронила Изольда, выслушав рассказ.

Как дочь депутата и члена ЦК, она могла в любой момент вызвать из цековского гаража машину с шофером, чем и пользовалась. Галька была дочерью какого-то московского начальника, куда более мелкого, у нее такой привилегии не было, и Изольда порадовалась, что может хоть тут ее уколоть. Но зато Галька раскатывала на собственных «Жигулях», которые ей спроворил папаша, а Изольда так и не научилась водить машину. Разошлись по нулям.