Слой

Прошкин Евгений

Прохожие напоминали жителей осажденного города. Бежать было поздно, прятаться – бесполезно, и все, что людям осталось – это надеяться.

Именно это они и делают, догадался Константин. Они надеются. Надеются, что их не коснется – болезнь, зомбирование, проклятие, как они это называли? По-всякому. Они хотят быть самими собой. А кто же тогда перекинутые? Разве он, Костя Роговцев, – это не он? Конечно, он. Но где же теперь учитель географии?

Всего один процент, сокрушенно подумал Костя. По данным исследований – десять перекинутых на тысячу населения.

Получается, что в Москве их уже сто тысяч. Каждый – со своей версией действительности, со своим пониманием «нормального мира».

Сто тысяч – тысяча сотен, перевернул Константин. Огромная сила. В Народном Ополчении столько не было. Значит, та война по сравнению с этой – тьфу. Там – только разминка.

Он посмотрел на дома, на еще целые витрины, на фонарные столбы. Еще – не занятые.

Подойдя к метро, Костя наткнулся на связанные цепью турникеты. «По техническим причинам» – разъясняла картонная табличка. Пока не работали лишь отдельные станции. Пока начальство метрополитена считало нужным перед кем-то оправдываться, но на город уже надвигалось, как тень грозовой тучи, то, что Константин помнил по Родине. Она наступала – та реальность, которую он когда-то путал с этой. Закрытое метро, черный рынок, где бриллианты меняют на хлеб, мародерство и расстрелы на месте. И кучка идеалистов, попытавшихся навести хоть какой-то порядок, и Чрезвычайное Правительство, предложившее свое видение порядка – с колоннами, марширующими прямо на Колыму.

Нет, кажется, на Родине было иначе – сначала Правительство, потом Ополчение. Или одновременно… Это случилось так быстро, что никто не успел понять, где чья сторона. Нужно было срочно делиться и выбирать. Срочно становиться чьим-то другом и чьим-то врагом…

Обойдя мраморный павильон, Костя отыскал целый телефон-автомат и вытащил из-под манжета мятый клочок. Сотовая связь пока действовала. В его слое мобильники замолчали первыми. А может, здесь еще просто не началось. Не началось по-настоящему.

– Алло, – сказала Людмила.

Константин неожиданно засомневался, правильно ли он поступает.

– Костя? – Угадала она.

– У тебя что, других абонентов нет?

– Главный мой абонент – это ты. Но я сейчас не могу…

– Людмила, как быть с Немаляевым?

– Попробуй сам. Его номер есть у Петра.

– Нельзя, – отрезал Константин. – Я, по-моему, и так выхожу у него из доверия.

– Тогда до вечера.

– В смысле? – Спросил он, но Людмила уже отключилась.

Костя провел рукой по кнопкам и медленно опустил трубку. В животе булькнуло, и он вспомнил, что макароны так и остались в кастрюле. Повертев головой, он увидел возле магазина летнее открытое кафе и по диагонали пошел через площадь.

Время было раннее, часов девять, солнце еще жарило в полную силу, но народу становилось все меньше. Редкие машины держались подальше от тротуара и неслись, не глядя на сигналы светофора.

Мимо Константина, чуть не задев его крылом, промчался черный «БМВ». Костя показал машине кулак и кое-что добавил устно – не для них, для себя. «БМВ» сбавил скорость, и из заднего

окна высунулся какой-то человек. Константин бросился на землю – через мгновение над ним прошла автоматная очередь. Стреляли так же, как он ругался, – не прицельно. Чтоб отвести душу.

Когда машина уехала, он поднялся и, отряхнувшись, преодолел вторую половину пути.

Кафе – белые столы и пестрые зонтики – переживало упадок. Пластмассовые стулья, сложенные один в другой, стояли сбоку, лишь в центре, хищно наклонившись над тарелкой, сидел бомжеватого вида субъект.

– Эй! – Позвал Константин.

Бомж вздрогнул и что-то быстро проглотил.

Из сумрачного помещения выплыла усталая женщина в шелковом переднике.

– У вас покушать можно?

– Конечно. Сейчас я вас посажу… Где вам удобней?

– Не беспокойтесь, я сам. – Он подошел к неровной пирамиде и, выдернув верхний стул, поставил его к ближайшему столику.

– Вы с этими, на машинах, поосторожней, – сказала официантка. – Одного так и убили. Прямо на том месте, где вас…

– А милиция?

– А что милиция? Вон они все, за углом. Что вы будете?

– Сейчас…

Константину вдруг показалось, что он не взял с собой денег. Он потрогал карманы и, обнаружив там только мелочь, встал из-за стола.

– По затылку, вроде, не били, а тут на тебе, – виновато произнес он.

– Это поправимо, – сказала официантка. – Если не спешите, можете сходить за угол. Там по пятьдесят рублей дают, как раз на шашлык и колу.

– А что за углом? – Поинтересовался Костя.

– Представительство партии Нуркина. Запишетесь к ним – заплатят. Здесь все так делают, – добавила она, покосившись на жующего бомжа.

Константин перешагнул через низкое, опутанное искусственным плющом ограждение, и направился к переулку. Откуда-то налетел пыльный ветер и, прогнав по асфальту стаю рваных газет, тут же успокоился. Площадь совсем опустела.

Офис ППП располагался рядом, в соседнем доме. Фасад здания украшали плакаты со стильными черно-белыми портретами Нуркина. На крыльце, по обе стороны от двери, как бы между прочим переминались два милиционера.

– В партию можно вступить? – Бодро спросил Костя.

– Смотря в какую, – пошутил один из постовых.

Второй, помладше, бегло прощупал его бока, спину и брюки.

– Проходи, – сказал он.

Внутри было красиво и прохладно. Между двумя пальмами в глиняных кадках восседал еще один милиционер. За конторкой из ореха миловидная девушка в розовом костюме что-то отстукивала на компьютере.

– Пожалуйста, – пригласила он. – Паспорт у вас с собой?

– А без паспорта?

– Тоже можно, но надо будет проверить по базе. Вот вам бланк, вот вам ручка. Заполняйте.

Константин указал фио, дату рождения и адрес. Больше к нему вопросов не было. Девушка внесла данные и, убедившись, что все совпадает, выложила перед Костей полтинник.

– Поздравляю, вы стали членом партии Прогрессивного Порядка. Ваш персональный номер – два миллиона сто тридцать девять тысяч восемьсот тридцать семь.