Слой

Прошкин Евгений

Он поднес стакан ко рту и, шумно выдохнув, проглотил двести грамм коньяка.

– Устроился нормально? – Спросил Нуркин.

– Нормально, – отмахнулся он. – Шурик все оформил, я и чемодан-то свой не видел. Отвезли-привезли. Телки на выбор. Люкс!

– Не о том я. Как здесь устроился? В этом мире.

– А-а! Ничего, – скривился Кокошин. – Полковник. Командир БРП, женат. Вот с женой мне не очень…

– «Бээрпэ» – это что? – Перебил его Нуркин.

– Береговой ракетный полк.

– Ракеты э-э…

– Да ну брось

ты! Там не то, что ты думаешь. Противокорабельные. Ядреную голову на нее поставить можно, но дальше Мурманской области она все равно не улетит.

– Жаль, – признался Нуркин

– И не говори.

Кокошин наполнил второй стакан и, чокнувшись с пустой рюмкой, влил его в себя. Нуркин не таясь наблюдал за бывшим министром просвещения и поражался, куда все делось. Глянца Кокошину не хватало всегда, но таким пещерным он не был. Во всяком случае, на встрече с ректорами вузов Нуркин за него не краснел. А теперь? Кокошин как будто кичился своей неотесанностью, сознательно выставлял ее на показ.

А нахрена ты мне нужен, дорогой, глядя на него подумал Нуркин. И сам себя огорчил: нужен. Времени оставалось всего ничего. По его прикидкам, через пару недель в крупных городах должны были подняться волнения. Всего же нынешней власти он отмерил два месяца. Это был предел. Осенью страна превратится в огромный сумасшедший дом, а у него еще не сформировано теневое правительство. Кроме себя, богоподобного, народу показать некого.

– Министром обороны потянешь, – утвердительно спросил Нуркин.

– Влад, мне бы старую должность. Армии я в этом мире нахлебался во, – он провел пальцем по краю стакана. – Мне бы попроще что-нибудь. Я ведь помню, как ты Ефимова по ночам будил, через день в Кремль таскал. Мне такого счастья… – Кокошин сложил губы куриной гузкой и издал характерный звук.

– Как же ты со своей инертностью до полковника дослужился?

– А человек я хороший, – скромно потупился он.

Это Нуркин знал. Кокошин был предан как пес, а такое качество ценилось везде. Ему можно было довериться, и потом не жалеть. На него можно было опереться – всегда. Некоторые принимали это за настоящую дружбу. Нуркин давно понял, что это – всего лишь неумение жить без хозяина.

– С культуркой у меня здесь, конечно, небогато, – посетовал Кокошин. – Представляешь, дочка спрашивает: «На дне» – это про что? А я – убей, не помню! Сказал, про подводников. Когда чувствуешь себя дубиной, остается только шутить.

– Ты, наверное, слывешь большим остряком.

– А? Давай, давай, подкалывай. Меня не щиплет. Я-то знаю, что к чему. Я этого полковника ношу, как китель. Снять, правда, не удается.

– Других военных у меня нет, – резко произнес Нуркин. – Сашок с армией справится, но у него и без этого дел полно.

– Есть кандидатура, – сказал Кокошин. – Человек с размахом. И с интересными идеями.

– Откуда?

– Он местный. Генерал-лейтенант, служит в штабе округа.

– Я понимаю,

у тебя здесь новая биография, новые приятели, охота-рыбалка, но…

– У него и к стратегическому оружию доступ есть, – невозмутимо произнес он. – То, на что ты облизывался. Сорок восемь шахт. По графику на боевое дежурство они заступают в сентябре.

– Поясни.

Кокошин сладостно вздохнул и откупорил следующую бутылку.

– Поясняю. Если вы с ним договоритесь, – а вы договоритесь, за этим я и прилетел, – то в сентябре мы получим полсотни ракет с веселой начинкой. Перенацелить и произвести пуск нам никто не даст, это все из центра делается. Но нам ведь достаточно угрозы пуска, а это организовать легко. Система создавалась в начале семидесятых, с тех пор ее только поправляли – на полную замену денег не было. Представляешь, насколько она устарела!

– Погоди. Один генерал-лейтенант?..

– Само собой, не один. Настроения в армии сейчас конкретные, спичку поднес – полыхнуло. Несколько лет назад кто-то еще надеялся на лучшее. Последний оптимист, которого я знал лично, застрелился в прошлом году. Молодые в армию не идут, стариков сокращают. А самое обидное – железки ржавеют! Ради них весь Союз жопу рвал, а теперь на металлолом пилят. За такую реформу не то, что к стенке…

– Хорошо, – кивнул Нуркин. – Сколько народу?

– Вокруг него? Человек пятнадцать наберется. А по сигналу половина армии встанет. Нужна только Аврора.

– Если я правильно понял, Аврора у нас уже есть.

– Будет, Влад. В сентябре.

– Давно ты знаком с этим генерал-лейтенантом?

– Он мой старший брат. Здесь у меня завелся брательник.

Нуркин присвистнул и, вторя Кокошину, ливанул коньяка в стакан.

– Что же ты сразу?.. Хотел посмотреть, какую я тебе должность предложу? Несолидно.

– Министр просвещения, – напомнил Кокошин.

– Просвещения, – без раздумий согласился Нуркин. – А, послушай-ка… перевести угрозу пуска в реальный пуск – это…

– Практически невозможно, – заверил Кокошин и вдруг увидел на его лице что-то похожее на разочарование. – Влад! Ты в своем уме?! Это же ядерное оружие! Над шахтами висят натовские спутники. Старт засекут, и тогда…

– Успокойся, я просто так спросил. Я рад, что все под контролем, и что наша Аврора, как полагается, заряжена холостым.

– В холостой Авроре две с половиной мегатонны, – возразил Кокошин. – И Аврор этих – сорок восемь штук. Не вздумай спрашивать «просто так» при брательнике. Больше всего на свете военные не любят войну. Это я тебе как полковник говорю.

– Да что ты разошелся? Нет, так нет. Замяли. Давай по последней.

Нуркин разлил остатки коньяка и не чокаясь выпил.

– Как умер, помнишь?

– А?

– Если ты еще не в курсе: прежде, чем попасть сюда, мы все умерли.

– Это естественно, – отозвался Кокошин. – Нет, я не помню. Может, во сне?