Слой
Шрифт:
– Извините, девушка, я передумал. Нет, ничего брать не буду. Извините.
Константин резко развернулся и зашагал к Садовому. Есть хотелось нестерпимо, но теперь он испытывал от голода какое-то наслаждение. Другой на его месте мог бы сказать, что он чего-то там в себе сохранил, что отошел от края, но Костя красивых слов не любил.
Кочергин, значит, подумал он и мысленно поставил еще одну галочку.
Проснуться и ждать. Не открывать глаз, пока не назовут по имени. Они должны это сделать, пусть даже он успеет намочить штаны – психу простительно.
Почему молчат Борода и Зайнуллин? Кто еще скажет, если не они?
Все по новой. Без блокнота он пустышка. Хотел вчера купить какую-нибудь тетрадь, да где ее возьмешь в два часа ночи? Не громить же магазины ради такой мелочи.
– Доброе утро, Петр.
Спасибо.
Петр разлепил веки и не удивился: естественно, подвал. Сам же вчера выбрал. Крысами воняет так, что блевать охота, но остальные были еще хуже: в одном червивый скелет собаки, в другом канализацию прорвало, дерьма – на полметра от пола. Петр прокрутил в памяти вчерашний день и понял, что зря боялся. Вчера, позавчера и все остальное было на месте – целиком. Вот только автомат куда-то пропал.
Он попытался перевернуться на спину, но руки во сне затекли так, что совершенно не двигались.
– Спокойненько, – вкрадчиво произнесли за ухом и приставили к затылку что-то прохладное. – Сейчас мы медленно поднимемся и очень медленно, очень спокойно выйдем на улицу. Шалить не нужно, у нас все прикрыто.
Петра поставили на ноги и повели через сумрачную галерею с укутанными в гипс трубами. Он скосил глаза на боковую дверь и услышал:
– Вторую тоже заблокировали. Ты специалист, но сегодня тебе не повезло. Так что успокойся и шагай. Медленно.
Рядом, не опуская какой-то машинки вроде «Ингрэма», двигался жилистый парень с головным радиомикрофоном. По другую сторону шел второй, также с оружием и большим пластиковым мешком, в котором угадывался АКС. Уже без магазина. Сзади шуршал сухой мусор – там был кто-то еще, возможно, двое.
Руки шевелились, но слушаться отказывались. Кажется, браслеты. Не обычные. У этих ребят все нештатное, не ментовское, да и сами они не оттуда. Сразу не кончили, стало быть, разговор намечается. Куда ни глянь – одни плюсы, с тоской подумал Петр.
– Мы готовы, – сказал в изогнутый усик человек справа. Он внимательно посмотрел на Петра и взмахнул стволом. – Реши заранее, хочешь ты жить, или нет. Уйти мы тебе не позволим.
– Чего там… – буркнул он.
Вплотную к парадному стоял белый, с красным крестом, «рафик».
Такая уж это штука, медицина. Один раз свяжешься – не отпустит.
– А? Что ты говоришь?
– Да нет, ничего, – ответил Петр, забираясь в душное, пахнущее лекарствами нутро.
Дергаться было бесполезно – ребята и вправду профессионалы. У «рафика» его встретили двое в распахнутых халатах – чтоб за пушками далеко не тянуться, а на углу, возле сосисочного ларька «Штефф»,
Петра усадили на боковой стульчик и пристегнули ремнем.
– Дайте закурить, – попросил он.
– А коньячку не желаешь? – Осклабился «санитар».
Петр посмотрел на парня с микрофоном и тот, выдержав взгляд, сунул ему в рот сигарету. На этом общение закончилось.
Минут через сорок – сорок пять машина остановилась, и на него напялили черную шерстяную шапочку. Света сквозь мелкую вязку проникало ровно столько, чтобы отличить день от ночи.
Петру помогли спуститься и, развернув, направили по утрамбованной щебенке. Левая нога задевала какие-то мягкие ветви – вероятно, цветник. Дорожка плавно изгибалась, Петр уже приготовился наткнуться на крыльцо, но под подошвами продолжали хрустеть камни.
– Да, это не шесть соток, – сказал он с наигранной завистью.
– И даже не семь, – отозвались сбоку.
За несколько метров до дома гравий перешел в мягкую ковровую щетку, и Петра хлопнули по плечу:
– Лестница.
Преодолев четыре ступени, он оказался в прохладной комнате. Дальше ориентироваться было совсем невозможно: двери – пороги – повороты – линолеум – палас – кафель. Опять лестница, теперь уже вниз. Кондиционированная свежесть сменилась затхлой бетонной сыростью. Над головой проплывали яркие пятна плафонов. Петр принялся их считать, но вскоре бросил – из этого бункера можно было выйти только с ведома его владельцев.
Впереди вздохнул гидравлический поршень. С Петра сняли чулок и наручники, и в тот же миг железная дверь захлопнулась.
Камера была отделана по евростандартам, разве что без окон. Подвесной потолок, обитые шелком стены, ламинированный паркет на полу – все в масть. Впечатление портил лишь овальный люк, как на военных кораблях. Обстановка исчерпывалась глубоким кожаным креслом и тумбой с телевизором «Сони». Ни больничной каталки, ни пыточного инструмента. Значит, сперва пряник. Кнут – потом.
– Здравствуйте, Петр.
Он оглянулся и в верхнем углу увидел большой плоский монитор. С экрана на него взирала вполне благообразная физиономия: седые волосы, тонкий, заостренный нос, бледноватые щеки, мудрые серые глаза. Там же, рядом с монитором, блестела бусинка телеобъектива.
– Здравствуйте, – Петр уселся в кресло.
– Вам нужно было соглашаться сразу, тогда ваш статус был бы иным, – с укором проговорил незнакомец. – Настоящий специалист должен оценивать свои шансы верно. На что надеялись?
– Ближе к делу. Вы кто?
– Друзья зовут меня Маэстро.
– А враги?
– Враги? – Он сделал ироничное лицо. – Врагов у меня нет. Они как-то не выживают.
Хорошее начало. Петр закинул ногу на ногу и покачал ботинком.
– Ну, к делу, так к делу, – сказал Маэстро после паузы. – Я люблю играть в открытую.
Фи. Это была фраза из дешевого кино. Петр взглянул на экран по-новому – перед ним сидел вовсе не крестный отец, не Великий и Ужасный, а какой-то бандитский подмастерье.