Слой
Шрифт:
– Путаете, наверное. Есть такое явление, называется дежа вю.
– «Путаете»… – насупился водитель. – Да я вас и через месяц узнаю, это профессиональное. Странный он был пассажир. Про взрывы какие-то… Зато расплатился – грех жаловаться, – нескромно добавил он.
«Волга» круто повернула у двадцатичетырехэтажной башни, и Петр, обведя взглядом здание, отметил, что витрины целы, а на светло-серой стене нет и намека на копоть. Даже вывеска, спаянная из неоновых трубок, нисколько не пострадала. Голубая граммофонная пластинка мигала и вертелась в штатном режиме.
– Вот
На маленьком перекрестке за Арбатом стоял инспектор. Подвесные фонари над мостовой не горели, а свет рекламных огней сюда почти не доходил, и в темноте выделялся лишь яркий пунктир жезла. «Волга» закончила поворот, и фары напоролись на белые нарукавные полосы регулировщика. Напротив школьной ограды блеснули катафоты. Две пары, три, четыре… Петр не досчитал – инспектор заставил таксиста свернуть, и красные глазки погасли.
Петр уплатил, принципиально не дав ни копейки сверху, и вышел на свежий воздух. Настоящей московской жары еще не было. Днем дома и асфальт грелись, но не раскалялись, и с заходом солнца наступала оживляющая прохлада. Люди чувствовали себя лучше и становились активнее. Вот и сейчас, несмотря на то, что перевалило далеко за полночь, вдоль милицейских ограждений расхаживало, шепчась и покуривая, десятка три зевак.
Оба тротуара были забиты служебными машинами. Кроме трех «скорых» Петр увидел два «Москвича» с мигалками, «газик» и утлый корейский минивэн с надписью «лаборатория». Еще дальше, у музея Цветаевой, примостился дряхлый омоновский автобус типа «Фердинанд». Автобус был пуст.
Зрители дружно охнули, и Петр направился к толпе. Из подъезда вытащили носилки с пристегнутым блестящим мешком. В мешке угадывались очертания человека, но, судя по упаковке, медицинская помощь ему уже не требовалась.
– Это третий, – негромко сказал один паренек другому.
– Сколько их там еще?
– Всего четыре было. Прикинь, новый маньяк в городе!
– Ребят, что произошло? – Ненавязчиво осведомился Петр.
– А у вас закурить не будет?
– Кончились. Да и рано вам. Так что здесь?
– Сами не знаем, – нагло глядя ему в глаза, сказал паренек.
– Держи, на сигареты, – Петр протянул ему сторублевку, но не отпустил. – Кого убили-то?
– Всех. В девятой квартире. Всех зарезали. Кровищи!.. аж по лестнице лилась.
– Ну уж прям лилась, – деланно усомнился Петр.
Девятая. Это его. Толик, Лиза. Сегодня утром с ними разговаривал, и вот они уже в мешках. И Толик, и Лиза. Неведомые Петуховы. Был бы он дома, могло бы и обойтись. Что еще за потрошитель? Расстрелять – дело другое, а порезать… всех…
– Лилась, лилась! – С обидой в голосе подтвердил парень. – У меня дядька в опергруппе. Вон, трупешник проверяет.
Он показал мужчину в кожаном пиджаке. Оперативник расстегнул на мешке длинную трескучую «молнию» и, что-то там пощупав, велел грузить. Покойника отнесли к темно-зеленому тупорылому «рафику», а через секунду все три машины «скорой помощи» затарахтели и, синхронно вырулив, уехали. Значит, живых не осталось.
– Хорошо, когда дядька опер, – сказал Петр. – А еще что знаешь?
– Когда
Петр кивнул – действительно, часто. Каждый вечер кто-то обязательно нажрется и давай вопить. В пятидесяти метрах Арбат, правительственная трасса: налево – Кремль, направо – Белый Дом. А здесь, в тени, островок неизбывной полублатной Москвы с малолетними алкоголиками, пропащими девочками и смертными уличными драками. Сколько Петр помнил свой дом, фасад красили ежегодно, а чтоб горячую воду провести – это извините.
– А версии у твоего дядьки есть?
– Версии, – хмыкнул подросток. – Говорю же: маньяк. Они, когда в припадке, подковы гнут свободно.
– Ясненько…
Петр сделал вид, что ему надоело, и, потихоньку отколовшись, двинулся к проспекту. Насчет психа племянник мента, скорее всего, попал в точку. Только вот что это за псих? Должен быть натуральный – не такой, как, скажем, шахматист Полонезов, а подлинный инвалид по мозгам. А сможет сей калека прикончить четверых здоровых и совершенно адекватных людей? Вопросец… И еще: прийти-уйти незамеченным, не попасться сразу же у подъезда, на разгуливать по дворам с окровавленным тесаком. Видно, голова у шизоида все же работает.
И с деньгами у него нормально, неожиданно подумал Петр. Да. Шизоид не бедствует, иначе не уважил бы водилу чаевыми.
Мысль, блуждавшая по лабиринту, вдруг выбралась из тупика и понеслась вперед.
Хотел, дружок, третьего совпадения, злорадно спросил себя Петр. Так получай же: Батуганин, Валуев и я сам. С Петуховыми, понятно, осечка вышла, ведь он, потрошитель, не ведал, что заместо меня – они. Это почему же? Все ведают, а он… так же, как и я… Вот, в чем дело! Рассказывал таксисту про взрыв «Мелодии»… У них никакого взрыва не было – он был у нас. Где у нас-то?! Тьфу! Хорошо, а черный список? Шизоид убирает тех, кого приговорило Народное Ополчение. А я при чем? Меня в списке нет. Зачем он ко мне приперся? Зачем соседей грохнул, он что, кайфует от этого?
– Стоять! – Раздалось откуда-то сбоку. – Руки на капот!
– Какой капот, мужики? Вы что, очумели?
– То есть это… к дереву прислони.
Из темного садика показалось двое омоновцев: первый – туша килограмм на сто, не иначе, бывший десантник, второй, как в дрянной комедии, – прыщавый засранец. Личико тонкое, форма не по росту, бронежилет чуть не по коленям бьется. Стажер, что ли?
– Ну, вы напугали, – заулыбался Петр.
– Руки на дерево.
– Да вы что, мужики?..
– Стоять! – Крикнул он, срываясь на фальцет, и торопливо дернул затвор АКСа.
– Осторожно, – предупредил амбал. – Ставь на предохранитель и обыщи. Я прикрываю.
Он обошел вокруг и, поправив ремень, навел на Петра автомат. Петр глухо выругался и прижал ладони к корявому тополю. Тренироваться вздумали. Другого места не нашли.
Стажер боязливо потрогал его бока, поясницу и бедра. Извлек из карманов блокнот и деньги и вопросительно посмотрел на старшего.
– Действуй сам, – приказал тот. – Проверь обувь и пах.