Слой

Прошкин Евгений

Константина подмывало признаться, что прыщ Нуркин – вовсе не бухгалтер и даже не совсем прыщ, а Премьер Правительства, фактически – хозяин России, что суетность его происходит от переполнения планами как рассорить всех и вся и на кровавой волне добраться до власти. На самом деле это уже свершилось, только Костя не понимал, почему здесь этого нет. Что такое «на самом деле» и «здесь», и чем они отличаются, он не понимал тоже, но на всякий случай помалкивал.

На лестнице что-то глухо звякнуло, и замочная скважина приняла

в себя ключ.

– Не дышать! – Тихо приказал Костя.

Ступая как можно ближе к стене, чтоб не скрипели половицы, он прокрался в коридор и встал у двери. Ключ повернули, и в открывшемся проеме появилось худощавое лицо в тонких очечках.

– Добрый вечер, – сказал мужчина, опасно разворачиваясь на девяносто градусов. – Ленок, проходи.

Ленок, хрупкая женщина лет тридцати пяти, так же невозмутимо поздоровалась и, отерев подошвы о сырую тряпку, вошла внутрь. Константин посторонился, пропуская обоих, проследил, хорошо ли захлопнулась дверь, и врезал мужчине по затылку.

– Соседи! – Позвал он. – Отбой. По каютам.

Соседи двумя тяжелыми мухами вылетели из кухни и устремились к своим комнатам.

– Ой, какой кошмар! – Теребя кофту, прошептала Елизавета и, сочувственно глянув на Петухову, прибавила скорости.

Толик на мгновение остановился, но Константин покачал у него перед мордой ножом, и бывший дизелист-тихоокеанец благоразумно последовал за Елизаветой.

– Помогите!! – Закричала Петухова, пробиваясь к двери.

Она отчаянно напрыгнула на Костю и вцепилась ему в волосы. Когда стало по-настоящему больно, он оторвал ее, как когтистую кошку, и, подержав на расстоянии, припечатал в лоб. Женщина пролетела метра два и, упав на окаменевший от времени линолеум, проехала почти до конца коридора. По дороге она вляпалась в щи и стала похожа на щетку от пылесоса.

Петухов понемногу очухался и начал неуверенно, цепляясь за стены, подниматься. Костя хватил его рукояткой по макушке – не очень сильно, так, чтоб обезопасить себя еще минуты на три, и пошел за его супругой. Ленок, весьма живучая дамочка, уже подползала к старорежимному висячему телефону из черного эбонита. Скинув на пол трубку и подув в нее три или четыре раза, она с ужасом обнаружила, что провод перерезан.

– Мы бедные, – призналась Петухова. – Откуда у нас деньги? Муж в газете работает. В муниципальной. Я учитель.

– И я учитель, – сказал Константин, склоняясь над женщиной. – География. А вы?

– Русский, литература.

– О-о! Полная загруженность.

– Все равно копейки.

– Я не об этом, – отмахнулся он. – Литература… литература – для меня загадка. Недавно встречался с одним автором. Вы знаете, не то. Ремесленник.

– Кто-то из новых? – Увлеченно спросила Петухова, украдкой поглядывая на мужа. – Криминалка? Лавстори? Фэнтези?

Костя спиной почувствовал, что Петухов снова зашевелился, и Ленок, забегав глазами, продолжила:

– Золотой

телец, что же вы хотите. Понимаете, в нынешних условиях…

Петухова затараторила про душу и тело, про девятнадцатый век и про что-то там еще. Костя внимал вполуха, стягивая тонкие ручки ремнем и удивляясь ее наивности – наверно, начиталась популярных изданий по психологии, вот и пытается мозги запудрить.

– На ваших уроках должно быть интересно, – проговорил он, подергав узел. – Умеете увлечь. Только я ведь не маньяк, Лена. И тем более, не террорист. Лежите смирно. Телефон, как вы убедились, неисправен, а Елизавета с Анатолием в наших делах не участвуют.

– На по-ома-ащь! – Завизжала Петухова.

– Вас не слышат, – грустно произнес Константин. – Стены добротные, в два кирпича. Петр рассказывал, как в детстве ногу сломал, так верите ли, орал до самого вечера, и ни одна собака…

– Какой еще Петр?

– Вот и я о том же. Вы здесь давно?

– Пятый год.

Сзади соскочил с гвоздя и затрещал спицами велосипед – это Петухов собирался с силами для ответного удара. Костя остановил вращающееся колесо и выволок из-под него мужчину. Где-то внизу хрустнули очки. Петухов выпрямился и, расставив ноги, по-боксерски завертел детскими кулачками.

– Не позорься, не надо. Давай-ка лучше о друзьях твоих покалякаем, о Владиславе Борисовиче, например.

– Влад? – удивился Петухов. – А зачем он тебе понадобился?

– Это уж моя забота.

– Он не друг, он мой брат, – сказала Ленок. – Двоюродный. У него что, неприятности какие-то?

– Садитесь вместе, а то мне вертеться надоело, – Константин взял Петухова зашкирку и швырнул к жене. – Где Нуркин? Где он живет?

– По знакомым. Влад от жены ушел, все ей оставил. Он благородный. Мы его надолго принять не могли, у нас у самих одна комната.

– Почему его нет в справочной?

– В какой справочной?

– Хорош дурака валять! – Костя рубанул Петухова по плечу, и тот с воем опустился на пол. – Справочная – это где справки дают, ясно?

– Он не в Москве прописан. В Обнинске.

– Где он сейчас?

– А ты сам-то кто? – Резко спросил Петухов. Чем больше Костя его пинал, тем он становился смелее.

– Мне нужен Нуркин. Адрес, быстро!

– Пошел ты…

– Сейчас пытать начну, – сурово произнес Константин. – Не тебя, ботаник долбаный, жену твою.

– Ты не посмеешь, – с необоснованной интеллигентской уверенностью возразил он.

Вместо ответа Константин спокойно взялся за ворот Лениной блузки и разодрал ее до пупка. Над впалым животом заметались тощие острые груди. Ленок ойкнула и панически задвигала плечами, но ремень держал руки крепко.

– Подонок! – Геройски объявил Петухов, намереваясь жестоко отомстить, и Косте пришлось ударить его под колено.

– Веди себя прилично. Я хочу знать, где скрывается Нуркин. Это все.