Сломленные
Шрифт:
— Несомненно. А вы можете?
Голдинг выложил перед Кейт ксерокопию какого-то текста.
— Вот список сегодняшних звонков Ретчету. Как говорит его секретарь, босс был в хорошем настроении, пока днем ему не позвонили из министерства внутренних дел. Вопрос: какой звонок принес ему плохие вести?
— Отличная работа, — сказала Кейт. — Как вам это удалось?
Голдинг поднял руки:
— Полицейский никогда не раскрывает своих источников.
Они рассмеялись. Теперь Кейт знала: Голдинг в ее команде. Всю последнюю неделю он
— Как мистер Келли, мэм?
Она пожала плечами:
— Удалили сгусток крови из мозга, и теперь нам остается только ждать.
Голдинг похлопал Кейт по руке и тепло сказал:
— Ну что ж, мы все переживаем за него, мэм.
Такое участие, особенно со стороны Дэйва Голдинга, стало последней каплей. Всхлипнув, Кейт отвернулась и уставилась в окно. Весь день она старалась не думать о Патрике. Теперь же Кейт чувствовала его присутствие в комнате. Справившись наконец с собой, она повернулась к Голдингу, но тот уже ушел. Что ж, иногда люди проявляют доброту, когда от них этого совсем не ждешь.
Она тяжело вздохнула и, взяв лист бумаги, оставленный Голдингом на столе, пробежала глазами имена.
Глава 9
Эвелин устала до крайности. В глаза ее будто насыпали горячий песок. Сидя на стуле у кровати Патрика, она изо всех сил пыталась не клевать носом, но у нее это плохо получалось. В комнате было так жарко, что стоило только присесть, как тут же наваливалась сонливость.
И Виолетта, и Грейс ушли. Эвелин уже давно не видела их такими счастливыми. Казалось, все вокруг немного расслабились, даже медсестры.
Рука Патрика слегка шевельнулась, пальцы наполовину сжались в кулак, и Эвелин улыбнулась, хотя и знала: это скорее рефлекс, чем осознанное движение. Все указывало на то, что худшее позади и Патрик выздоравливает.
Кейт должна прийти попозже, и Эвелин рада будет передать ей частицу всеобщего оптимизма. В каком-то смысле это даже хорошо, что ее дочь так занята. Работа отвлекала Кейт от мыслей о любимом мужчине, лежащем на больничной койке без движения. Пусть Кейт подольше существует в таком ритме — до тех пор, пока с Патриком не произойдет что-нибудь хорошее.
Старушка протерла глаза и поправила юбку, устраиваясь поудобнее. В этот момент в палату вошел мужчина — высокий, крепкого телосложения, с длинными густыми черными волосами и красивым властным лицом. Он бросил на нее мимолетный взгляд, улыбнулся, как знакомой, и подошел к кровати.
Внутри у Эвелин зазвенел тревожный колокольчик, предупреждая, что этот человек может нести угрозу. Но весь его расслабленный вид говорил об обратном, и она вежливо улыбнулась ему в ответ.
— Как ты вошел сюда, сынок?
Казалось, его удивило то, что она осмелилась обратиться к нему. Повернувшись к ней, он смерил ее взглядом с головы до ног, и, хотя выражение его лица нисколько не изменилось, Эвелин поняла:
— Вы должны были поговорить сначала с дежурной сестрой, а потом уже входить, — строго сказала она.
Он молча смотрел на нее, и она спросила мягче:
— Вы знакомый Патрика? Не помню, чтобы видела вас раньше.
Мужчина улыбнулся и протянул ей широкую ухоженную руку. Улыбка совершенно преобразила его лицо. Он сердечно произнес:
— Вы мама Патрика?
В его голосе слышался такой же акцент, как у тех людей, которые обыскивали дом Кейт. Эвелин бросила взгляд на дверь. Эвертона на посту не было.
Эвелин нервно засмеялась.
— Нет, я что-то вроде бывшей тещи. — Она заметила недоумение на его лице и замахала руками: — О, не обращайте на меня внимания. Я болтлива, как сорока!
Он продолжал улыбаться, но сам в ответ не представился.
— Я Эвелин, мама Кейт, — объяснила она. — Кейт — подруга Патрика, или его партнер, как теперь все говорят. Лично мне всегда казалось, что партнеры бывают только в бизнесе. Хотя, полагаю, в наши дни многие браки заключаются как сделки, а?
Он кивнул. На лице его появилось замешательство, и он вновь перевел взгляд на Патрика.
— Ему лучше?
Она кивнула:
— Да, кажется, худшее позади, но нужно подождать и посмотреть, как он отреагирует на операцию. Понимаете, у него удалили из мозга сгусток крови. Утром ему еще раз сделают сканирование, если он не выйдет из комы. Тогда врачи будут знать больше.
Посетитель молча рассматривал человека на кровати, все трубки и приборы. Взгляд его задержался на катетере. Он быстро отвел глаза, словно обжегся.
— А что говорят врачи? Он поправится?
И вновь Эвелин пожала плечами:
— Он, как и все мы, сынок, находится в руках Всевышнего. Только Господь может решать нашу судьбу.
Мужчина кивнул, соглашаясь, затем, слегка поклонившись, вежливо произнес:
— Спасибо за информацию. Если он придет в себя, передайте, что к нему заходил его русский друг.
Гость направился к выходу, но Эвелин легонько потянула его за рукав:
— Мне назвать имя, сынок?
Мужчина покачал головой и снова поклонился. Какой красивый, подумала Эвелин.
— Не надо. Он сам поймет.
Эвелин видела, что все медработники, и женщины и мужчины, провожают взглядами уходящего гостя. Она сама привстала и смотрела на него, пока он не вышел через большие двойные двери. Потом взглянула на кровать.
Кем бы ни был этот человек, он явно не менее влиятелен, чем Патрик Келли. Одного взгляда на него хватало, чтобы понять: с этим человеком лучше не ссориться. Эвелин чувствовала: в отличие от характера Патрика, природная властность русского не смягчена врожденной добротой. При всей его любезности черноволосый красавец без раздумий перерезал бы Эвелин горло, встань она ему поперек дороги.