Сломанная стрела
Шрифт:
Сибуя и Синдзюку — соседние районы к западу от центра города. Рин объясняет, что оба района популярны, но у Синдзюку репутация похуже. Районом заправляет якудза.
Паутина улиц пугает. У Рин есть GPS на приборной панели, но она не следит за ним. Слева и справа я замечаю ярко освещённые площади, яркие цифровые рекламные щиты и мигающие неоновые вывески. Маршрут Рин ведёт нас по тёмным переулкам. Чистые, современные улицы Сибуи сменяются узкими переулками, заполненными караоке-барами, ресторанами и дешёвыми отелями — теми,
Рин выключает фары и резко останавливается в тёмном переулке. Она указывает на залитое тёплым светом заведение. «Вот адрес, который ты мне дал», — говорит она.
Я впечатлён. Она знала, как избежать внимания.
Улица застроена барами и двухэтажными киссатенами.
Традиционные киссатэны — это кофейни с дружелюбной атмосферой. Современные киссатэны ничем не отличаются от винных баров. В них подают еду, напитки и кофе. И те, и другие имеют лицензию на продажу алкоголя.
Как и многие другие заведения, включая додзё Рина, это заведение занимает первый этаж. Второй этаж обслуживает
как жилое пространство.
Рин паркует «Тойоту» в переулке, в двухстах футах от дома.
Штейн достаёт телефон и звонит Конго. «Мы где-то рядом», — говорит она.
Из трубки раздаётся трескучий голос Конго. «Я пришлю за тобой», — говорит Конго. «Где ты?»
«Пожалуйста, поговорите с нашим водителем».
Штейн передаёт трубку Рин. Они обмениваются короткими репликами на гортанном японском. «Хай», — говорит Рин. «Хай. Хай».
Рин отключает вызов и возвращает телефон Штейну.
«Они идут».
Мой взгляд обводит улицу. По обеим сторонам припаркованы машины. Среди них грязный тёмный фургон. На полпути к улице стоит большой белый грузовик. Его задние двери открыты, и мужчины разгружают деревянные ящики с бутылочным пивом. Двое разгружают грузовик, складывая ящики на тротуаре. Двое других несут ящики в один из баров.
Рин включает заднюю передачу и заезжает в переулок. Конго, должно быть, велела ей не попадать в поле зрения.
Я смотрю в зеркало заднего вида со стороны пассажира. С другого конца переулка к нам подходит мужчина. Он подходит со стороны машины Штейна и стучит в пассажирское окно.
Это капитан спецназа, одетый в гражданское. Удивительно, что он ночью без солнцезащитных очков.
Штейн поворачивается к Рин: «Спасибо. Пожалуйста, иди домой и забудь об этом».
Я спешился и остался в тени со Штейном и капитаном. Выключив фары, Рин сдал назад, свернул в переулок и уехал.
Мы следуем за капитаном на улицу. Люди ходят туда-сюда, заходя в бары. Те, кто выходит, держатся на ногах не так уверенно. Он ведёт нас в киссатен, на который нам указал Рин. Там тускло освещённый зал, за столиками сидят посетители.
С одной стороны бар и кабинки. Женщина средних лет стоит за длинной деревянной барной стойкой. Освещение в комнате исходит от вольфрамовых лампочек в
Женщина кивает капитану, когда мы проходим мимо. В дальнем конце бара есть задняя дверь. Рядом с задней дверью — лестница, ведущая на второй этаж. Капитан провожает нас в жилую зону.
Конго и ещё один мужчина сидят у окна, выходящего на улицу. Я узнаю сержанта: на столе у него открыт ноутбук. Рядом лежат мобильный телефон и рация. С ноутбука идёт цветное изображение с камеры наблюдения, расположенной в другом киссатене.
«Общее командование беру на себя я, — говорит Конго, — но проводить операцию будет полиция Токио. Тоно — в этом киссатэне.
Мы полагаем, что он встретится либо с Горо, либо с Сорю, либо с обоими. Они дадут ему инициатора.
«Где полиция?» — спрашиваю я.
Генерал кивает подбородком в сторону улицы. «Этот фургон — их командный пункт. Спецотряд полиции «Токушу Кюсю Бутай» занимает другой фургон в переулке за углом. Они произведут арест, если потребуется».
Штейн изучает изображение с камер видеонаблюдения на ноутбуке. «У полиции внутри мужчина».
«Да. Камера спрятана у него в одежде».
Я изучаю перспективу. Зум камеры установлен на широкоугольный режим. Полицейский находится в конце комнаты, а объектив настроен так, чтобы охватить всё здание целиком. Это избавляет полицейского от необходимости постоянно корректировать поле зрения, но делает изображение маленьким, а объекты трудноразличимыми.
Киссатен — это длинный прямоугольник, узкие концы которого обращены к улице. Длина комнаты — пятьдесят футов, а ширина — тридцать футов.
Широкий. Короткая барная стойка занимает две трети задней стены, а дверь ведёт в туалеты и кухню в задней части здания. Вдоль одной из длинных стен расположены кабинки, вдоль другой — столы, а перед стойкой — табуреты. Интерьер продуман так, чтобы максимально использовать пространство, и владелец хорошо постарался. Заведение выглядит просторным.
Как и в нашем киссатене, лестница ведёт на второй этаж. Мой снайперский глаз подстраивается под фокусное расстояние объектива. Телеобъектив сжимает перспективу и удалённые объекты кажутся ближе, чем они есть на самом деле. Широкий угол делает их меньше и дальше.
Это важно, поскольку определяет, где сидит полицейский относительно других людей в комнате. Он находится на расстоянии не менее девяти метров от своих объектов. Больше, если смотрит на них по диагонали. Это необходимо. Трейдкрафт требует, чтобы он занял позицию, не вызывающую подозрений у Тоно.
Я оглядываю посетителей, сидящих за барной стойкой и в кабинках.
Напрягаю зрение, ищу Тоно. Сравниваю каждое изображение с изображением, которое Конго показывала нам в лагере Тачикава.