Сломанная стрела
Шрифт:
«Госпожа Штайн, вы не прошли иммиграционную проверку».
Штейн выпрямляется, и я узнаю решительный взгляд в ее глазах.
«Генерал, мы подпадаем под Приложение к Соглашению о статусе сил. Нам обоим не нужна виза. Здесь, на базе, у вас есть процедуры, чтобы нас допустить».
Шах и мат.
Конго прищурилась. «События могут развиваться быстро».
«Вы знаете, как с нами связаться, генерал».
«КОК и другие преступники следят за моими базами. Ваш приезд, несомненно, привлёк внимание».
Штейн хмурится. «Ты хочешь сказать,
«Вы столкнулись с Сорю. В сложившихся обстоятельствах эти люди находятся в состоянии повышенной готовности».
Штейн смотрит на меня, а затем обращается к Конго: «Генерал, мы сами о себе позаботимся».
OceanofPDF.com
12
OceanofPDF.com
ТАКИГАВА РИН
Конго организовала, чтобы капитан и сержант отвезли нас в наш отель в районе Отэмачи.
До центра Токио можно было доехать за час на обычном белом четырёхдверном седане. В Соединённых Штатах военные машины — обычное дело на дорогах, особенно вблизи военных баз. В Японии пацифистское население предпочитает держаться подальше от армии. Силы самообороны (СДС) остаются на своих базах.
Отель Aman Tokyo занимает шесть верхних этажей 38-этажной башни Отэмачи. Меня не устраивает роскошь этих апартаментов. Каштановые полы, огромная кровать и светлая деревянная мебель создают ощущение простора. Деревянные перегородки с панелями из рисовой бумаги бесшумно скользят по роликам, разделяя номер на спальную, гостиную и обеденную зоны. Я отодвигаю перегородки, оставляя планировку открытой.
Как налогоплательщик, я надеюсь, что ЦРУ за это не платит.
Штейн, наверное, сама за всё платит. Она отлично вписывается.
Ее отец — легенда частного инвестиционного бизнеса в Нью-Йорке, а ее дед подарил Центр Штейна Гарварду.
Штейн очень крутая, но она не любит ночевать под открытым небом без необходимости. Уверен, она всё время думала об «Амане Токио».
Штурм вокруг маленькой офицерской казармы, которую нам устроила Конго.
Я смотрю в панорамное окно своей комнаты, любуясь бескрайними просторами Токийской котловины. Словно я в самолёте B-1b. Город простирается до самого горизонта. Панорамный вид словно сошёл с картины.
Звонит телефон в номере, и я хватаю трубку с рычага. «Порода».
Голос Штейна звучит отрывисто: «Что скажете, если мы навестим Такигаву Рин?»
«Да, но только для приветствия. Не думаю, что нам стоит её в это втягивать, если это возможно».
«Согласен. Встретимся в вестибюле на первом этаже через пять минут».
В отеле Aman Tokyo два вестибюля: один на первом этаже и один на тридцать втором. Консьерж разложил на столе карту. Отметил расположение отеля и адрес, который дал нам Такигава Кен.
Он объясняет, что это район Сибуя. Молодёжное, модное, тусовочное место. Относительно безопасное. Дальше на север находится Синдзюку, квартал красных фонарей. Если гайдзин забредёт туда, он может заблудиться не в той части города.
Японские адреса — это кошмар. Нет названий улиц.
Цифры относятся к областям внутри районов, затем к более мелким областям внутри них. В конечном итоге вы ориентируетесь на здание.
Для солдата GPS-координаты, направления по компасу и координатная сетка отражают линейно организованный менталитет. Токийская адресная система, похоже, отражает совершенно нелинейный менталитет.
Поразительно, что эта система работает так же хорошо, как и западная.
Мужчина вызывает такси, даёт водителю указания и придерживает дверь для Стайн. Она садится в машину позади водителя, который сидит справа. Японцы ездят, как и британцы, по левой стороне дороги.
Мой взгляд обводит вестибюль и улицу. Адаптация к новым городам занимает время. Со временем чувства приспосабливаются к языку тела и поведению людей вокруг.
Похоже, этот человек занимается своими делами.
Этот другой человек выглядит так, будто делает вид, что занимается своими делами. Разница может быть едва заметной, например, в том, как мужчина держит плечи.
Возражения генерала Конго поначалу показались мне попыткой следить за нами. Военные офицеры, как правило, помешаны на контроле. Это естественная реакция на хаотичную обстановку, где контроль — лишь иллюзия. Чем больше я слушал, тем больше ощущал серьёзную обеспокоенность в его голосе. Возможно, у него были проблемы с КОК и внештатными якудза.
Я заставляю себя пересмотреть свои предположения. B-1b приземлился средь бела дня, и это был необычный планёр для Йокоты. Среди громоздких транспортных самолётов Командования воздушной мобильности он выделялся. Нас отвезли на военной машине в Татикаву. Любой, кто наблюдал за базой, сообразил бы, что к чему.
Конго руководит контртеррористическим подразделением. Базы КОК находятся под наблюдением. Он не хотел бы в этом признаваться, но у них могут быть глаза и уши внутри.
Я не заметил никого, кто следовал бы за нами из Татикавы, но это не значит, что там никого не было. Я сажусь в такси, закрываю дверь и киваю водителю, чтобы он ехал.
«Что у тебя есть по КОК?» — спрашиваю я Штейна.
«Моя команда уже всё подготавливает. К тому времени, как вернёмся в отель, у нас будет полное досье».
«Будет ли у нас то же, что и у Конго?»
«Нам следует. У него нет причин что-либо скрывать».
«Мне не нравится, как он описал КОК».
«Что-нибудь конкретное?»
«Молодой. Состоятельный. Высокообразованный».
Штейн нахмурился: «Понимаю, что ты имеешь в виду».
«Яростные идеологи, — говорю я. — Хуже того, они выглядят как группа активных людей. Это делает их вдвойне опасными».
Такси лавирует в плотном потоке машин. Я узнаю улицы, по которым мы ехали по дороге в город. Позади нас возвышаются небоскрёбы финансового района. Впереди — трёх-, пяти- и семиэтажные здания. Отражая лучи заходящего солнца, окна горят оранжевым огнём.