Слезовыжималка

Хейз Дэниел

— А сейчас ты что пишешь? — Промис быстро шагнула ко мне и поцеловала в щеку.

Она сделала это так, будто собиралась сорваться с места и бежать. Ее движение навело меня на мысли о магазинных кражах.

— Начал недавно одну вещь, — улыбнулся я. — Рассказ. А может, и роман.

— О чем? — Промис рассмеялась и покачала головой. — Глупый вопрос, знаю. Извини. Мама и ее друзья все время меня спрашивают, а я не знаю, что ответить.

— Я пишу о человеке, который похитил

другого человека, — ответил я и тут же понял: общие слова.

Сюжет, конечно, не старый как мир, но что-то вроде. Неудачник похищает успешного героя и пытается завладеть его волшебством. Прозрение? Нет никакого волшебства, все дело в упорстве.

— Он держит пленника в подвале, — добавил я. — В клетке.

— Как зверя, — кивнула Промис.

— Клетка довольно большая, вроде тюремной камеры. Там беговая дорожка, чтобы упражняться, и этот, как его, пластмассовый туалет…

— Биотуалет?

— Точно.

Подсказка Промис значила столь же много, сколь и ее жадный поцелуй минуту назад.

— А зачем?

— И как это?

— Почему ты спрашиваешь? — Боб удивился. — Тебе что, интересно?

— А какая тебе разница, интересно мне или нет?

Боб покачал головой, закатил глаза и отложил на колени раскрытый «Ньюсуик». На обложке женщина в лабораторном халате и защитных очках щипцами держала обычную хозяйственную губку. Заголовок гласил: «Безмолвные убийцы».

— Как спать с мужчиной вместо женщины? Ничего особенного. По крайней мере мне так кажется. Порой даже хочется, чтобы разница была более очевидна.

— Выходит, ты бисексуал?

— Выходит, так.

— Выходит?

— На самом деле все не так просто. Словно ты одновременно гомосексуалиста гетеросексуал — по отдельности, а не одновременно. Трудно объяснить. Я как бы разделен на две части.

— Я тоже, — хмуро признался я, раздумывая о внутреннем делении и о моих собственных ста семи противоречиях, среди коих способность мило беседовать с узником, которого я же сам посадил в клетку. Я вполне мог оценить всю странность ситуации.

— А сам-то ты? Какая у тебя ориентация?

Странный вопрос, подумалось мне. Неужели кто-то может специально выбрать ориентацию? Вопрос Боба ассоциировался у меня с оружием, а не с женщинами. Сначала я представил себе пистолет, приставленный к голове. Постепенно пистолет в моем воображении трансформировался в палец — ежедневное напоминание о том, что сначала надо подумать, а уж потом действовать. Не глупи. Любимая фраза моего отца. Когда сын-подросток выводил его из себя, он обычно приставлял палец к голове, чтобы воззвать к моему рассудку. Подумай!

— В последнее время я ориентируюсь в основном на себя, — ответил я

наконец.

Боб кивнул, и я принял это за знак одобрения. Когда тебя загнали в угол — в профессиональном или личном смысле, — лучше всего положиться на себя. Конечно, это не так, по крайней мере не совсем так, но в своем ответе я опирался на опыт долгих лет, когда до меня никому не было дела.

— А зачем?

— Что зачем?

— Зачем твоему герою кого-то похищать?

— Он его не совсем похитил. Скорее взял в плен. Тебе никогда не хотелось кого-нибудь взять в плен?

— Вроде нет, — покачала головой Промис. Она обернулась к песочнице посмотреть на девочку с розовым совочком, и ее темные волосы взметнулись вокруг головы. — Когда я была маленькая, я много думала о похищениях. Наверное, в газете что-то вычитала. Воображала, что какой-то странный тип меня похищает и не отпускает домой, а я становлюсь все старше и старше. Мама сдается, перестает меня искать, а мою комнату превращает в кабинет, о котором всегда мечтала. А потом я сбегаю.

— Каким образом?

— Не помню. Очаровываю его, вроде как не сержусь… Он начинает мне доверять или что-то вроде того. А потом я втыкаю нож ему в глаз.

Я представил себе эту боль — глазное яблоко, растерзанное кухонным ножом. Оно лежит у меня в ладони, свисает на тоненькой склизкой ниточке. Интересно, что хуже — эта боль или боль от предательства Промис?

— А ты читал в газете…

— Неужели так плохо быть похищенным? Вот, скажем, ты уже выросла. И похититель не придурок какой-нибудь, а нормальный парень, разрешает книги читать, писать, смотреть телевизор и все такое.

— Так все в твоем романе?

— В повести.

— Похоже на киносценарий, — заметила Промис. — «Король комедии». Любимый фильм моих родителей. С Джерри Льюисом.

— Ага, и с Робертом де Ниро.

Я беспричинно улыбнулся, пытаясь не обижаться на ее слова. С таким же успехом Промис могла бы сказать: «У меня как-то был парень — совсем как ты».

— Может, тебе стоило бы похитить меня? Попробовать, как это.

— Предложение серьезное?

— Просто подумалось, — ответила Промис. — Я верю в опору на реальный опыт.

— Писать надо о том, что хорошо знаешь. — Я тщательно выговаривал каждое слово, а сам следил за реакцией Промис.

— Куда ты смотришь? — Она нахмурилась и потупила взгляд.

— На твой рот. Смотрю, как ты произносишь слова. В основном на твой язык.

— Дрянной мальчишка.

Она выпалила это так быстро, что поначалу я даже не разобрал. Наверное, потому что Промис не похожа на девушку, которая будет говорить «дрянной».