Слэн
Шрифт:
Джомми покорно отошел в сторону, куда она угрожающе указала стволом, и настороженно наблюдал за ней, пока Джоанна нагибалась, чтобы поднять с пола два пистолета — сначала свой, потом его. Но она ни на секунду не спускала с него глаз, и ни разу ствол пистолета, направленный в его сторону, не шелохнулся.
Джоанна убрала пистолет поменьше, которым она обманула его, а пистолет покрупнее взяла и, даже не взглянув, заперла его в ящике под приборной панелью.
Ее внимательность не оставляла надежд на то, что мальчику удастся отвлечь ее и заставить отвернуть оружие в сторону. То, что она не застрелила его на месте, должно
— Вы не возражаете, если я задам вам несколько вопросов, прежде чем вы меня убьете?
— Вопросы буду задавать я, — холодно ответила она. — Нет смысла в том, чтобы ты удовлетворял свое любопытство. Сколько тебе лет?
— Пятнадцать.
Она кивнула.
— Значит, ты находишься в той стадии умственного и эмоционального развития, когда будешь благодарен за отсрочку смерти даже на несколько минут; и, как взрослому человеку, тебе, возможно, будет приятно услышать, что, пока ты отвечаешь на мои вопросы, я не нажму на курок этого электрического пистолета, хотя конечный результат все равно будет тот же.
Джомми Кросс не стал тратить время даже на обдумывание ее слов, а сразу сказал:
— Как вы узнаете, что я говорю правду?
Женщина самоуверенно улыбнулась:
— Правда присутствует в самой изощренной лжи. Нам, слэнам без усиков, не имеющим возможности читать мысли, пришлось до предела развить психологические способности. Но это так, к слову. Тебя отправили, чтобы захватить корабль?
— Нет.
— Тогда кто ты?
Он спокойно и кратко поведал ей свою биографию. Когда он рассказывал, то заметил, что глаза женщины сузились, а на лице отразилось удивление.
— Значит, ты мне пытаешься доказать, — резко перебила она, — что ты и есть тот самый мальчишка, который пришел в здание Воздушного Центра шесть лет назад?
Он кивнул:
— Я был поражен, когда обнаружил там таких убийц, что они могли прикончить и ребенка…
Он замолчал, потому что в ее глазах сверкнул огонь.
— Ну вот и договорились наконец, — медленно сказала она. — Шесть долгих лет мы обсуждали и анализировали, правы ли мы были, когда дали тебе уйти.
— Вы… дали… мне… уйти?! — выдохнул Кросс.
Она не обратила на него никакого внимания и продолжала говорить как ни в чем не бывало:
— И с тех самых пор мы с нетерпением ждали реакции змей. Мы были совершенно уверены в том, что они нас не предадут, потому что не захотят, чтобы наше величайшее изобретение — космический корабль — попало в руки людей. Главный вопрос, который мы себе задавали, был такой: что стояло за этим разведывательным маневром? Теперь, когда ты попытался украсть космический корабль, у нас есть ответ.
Потеряв дар речи, Джомми Кросс слушал ее рассказ, заключавший в себе неверный анализ, и в нем рос испуг. Этот испуг не имел ничего общего с грозившей ему лично опасностью — это было невероятное сумасшествие войны слэнов против слэнов. Масштабность этой катастрофы невозможно было себе представить. Звенящий голос Джоанны Хиллори продолжал звучать в его ушах, но теперь в нем слышался триумф.
— Хорошо, когда есть возможность убедиться в том, о чем давно подозревал, а улик теперь более чем достаточно. Мы исследовали Луну, Марс и Венеру. Мы дошли до спутников Юпитера и ни разу не встретили вражеского космического
Вывод напрашивается сам собой. По какой-то причине, возможно потому, что их предательские усики вынуждают их все время перемещаться с места на место, им не удалось изобрести антигравитационные экраны, которые позволяют строить космические корабли. Но, какова бы ни была причина, логическая цепочка приводит к выводу, что они не могут совершать космических полетов.
— Вы с вашей логикой, — сказал Джомми, — просто убиваете меня. Просто невероятно, что слэн может так ошибаться.
На секунду подойдите к этому здраво и представьте, просто представьте, что мой рассказ — правда.
Она улыбнулась тонкой улыбкой, которая лишь мгновение была видна на ее губах:
— С самого начала существовало две возможности. О первой я тебе уже рассказала. Другая же — то, что у тебя действительно не было контактов со слэнами, — беспокоила нас долгие годы.
— Понимаешь, если ты был послан слэнами, то получается, что они уже знали, что мы контролируем авиалинии. Но если ты был независимым слэном, значит, у тебя оказался секрет, который рано или поздно, когда ты действительно встретишься со змеями, стал бы опасен для нас. Короче, если твой рассказ — правда, то мы должны убить тебя, чтобы предотвратить передачу им твоего секрета, так как мы придерживаемся политики не испытывать судьбу по отношению к змеям. В любом случае ты уже покойник.
Ее слова звучали грубо, тон был ледяной. Но гораздо страшнее, чем ее тон, было то, что правота или неправота, правда или ложь не имели значения для этой женщины-слэна. Он был потрясен до глубины души мыслью, что, если такая аморальность означала справедливость для слэнов, тогда слэнам будет нечего предложить миру — тому миру, где царили симпатия, доброта и все наполняющая нежность, которую он так часто встречал в сознании человеческих существ. Если все взрослые слэны были таковы, тогда надежды не было.
В его голове вертелась картина страшной, вызывающей головокружение пропасти бессмысленной вражды между слэнами, людьми и слэнами без усиков, и мысли чернее черной ночи полностью поглотили его. Возможно ли было, что великие мечтания его отца и еще более великие его труды будут уничтожены, сметены этими безумными братоубийцами? Бумаги по секретной науке его отца, которые он лишь недавно вытащил из катакомб, лежали у Джомми в кармане; ими будут пользоваться, и ими будут злоупотреблять жестокие, безжалостные слэны без усиков, если эта женщина убьет его. Вопреки логике, вопреки очевидности того, что у него не было надежды застать взрослого слэна врасплох, ему нужно было остаться в живых, чтобы ничего этого не произошло.
Джомми сосредоточенно посмотрел ей в лицо, заметив морщинки раздумья у нее на лбу, задумчивость, которая, однако, ничуть не ослабляла ее настороженности. Морщинки разгладились, когда она произнесла:
— Я обдумывала эту ситуацию. Конечно, у меня достаточно полномочий, чтобы уничтожить тебя, не консультируясь с нашим Советом. Весь вопрос в том, достойна ли твоя проблема их внимания, или будет достаточно краткого сообщения… Вопрос о помиловании не стоит, поэтому не надейся напрасно.
Но надежда появилась. Пройдет время, прежде чем его представят перед Советом, а время значило жизнь. Он произнес взволнованно, хотя прекрасно осознавал необходимость спокойствия: