Следы под окном
Шрифт:
Семён виновато развёл руками, неловко топая возле дверей. Хотел, видно, услужить чем-нибудь, чтобы хоть как-то компенсировать причинённую боль. Увидел её туфли, обрадовался:
— Я тебе подошвочки укреплю, подметочки подобью. Ты спи, а я утречком принесу.
Не дождавшись согласия, вышел с туфлями.
— Не засну я теперь, — повторила обречённо Алена, — буду думать про тот страшный день. Ох, и надо было этому Семёну зайти да разговориться…
Зимин и Цезик в это время тоже лежали в постелях и читали. В комнате горела, кроме
— Малина, а не жизнь, — сказал Цезик, — живи и ничего не делай. Кормят тебя, поят…
— И долго бы ты выдержал так, ничего не делая? Трудно без работы нормальному человеку.
— А я не боюсь таких трудностей, — похлопал себя по животу Цезик. — Это трудности приятные.
Зимин повернулся к нему.
— Оно и видно. И как только Валерия мирится с твоим животом?
— Мирится, — улыбнулся Цезик и спросил, что Зимин думает о Валерии Аврамовне.
— Это в каком смысле ты хочешь знать моё мнение? О возрасте, интеллекте или внешнем виде?
— Обо всем вместе. Вообще как о женщине.
Зимин спросил:
— А что, серьёзные намерения возникли?
— Валерия мне нравится, — признался Цезик, — с её помощью я мог бы сделать что-нибудь значительное, а не только газетные заметки да статейки. Она меня вот так взяла, — он сжал кулаки, — и хорошенько встряхнула. И захотелось что-то такое совершить…
— Не пойму тебя: то готов лодырничать, ничего не делать, то на подвиги тянет…
— Я влюблён в неё.
— Поздравляю, Цезарь Тимофеевич.
То, что Валерия старше Цезика, обходили и Зимин и сам Цезик.
— А правда, она молодо выглядит?
— Правда, — согласился Зимин, подумав, что по возрасту Валерия больше подошла бы ему, а не Цезику.
Цезик сел, потёр свои залысины, прикрыл простыней живот — видно, все-таки стеснялся его.
— Валерия подсказала мне один сюжет. Очень интересный. Годится не на статью, а на…
— Роман?
— Нет, киносценарий. С детективными элементами. Острый, напряжённый сюжет, он меня уже захватил. Буду писать киносценарий.
— И что за сюжет? Из уголовной хроники?
— Не буду рассказывать, пока секрет. Такого в кино ещё не было.
— Все было, — возразил Зимин. — В литературе, кино, драматургии существует не более пяти-шести сюжетов. Не думаю, что и твой сюжет оригинален.
— А я такой истории не слышал и не читал.
— Ну, дай бог тебе удачи. Пиши, и пусть вдохновляет тебя Валерия Аврамовна.
— Валерия, — тихо и любовно повторил Цезик.
Полежали, помолчали, прикрывая ладонями глаза от света.
— Ну и ярко же светит люстра, — сказал Зимин с явным намёком.
— Ага, и зачем горят сразу три
Зимин не выдержал, встал, босиком прошлёпал в коридор и щёлкнул выключателем.
— Аркадий Кондратьевич, а как вы, — спросил уже в темноте Цезик, — женитесь на Алене?
— Женюсь, — ответил тот односложно, недовольный тем, что все же ему пришлось вставать и выключать светильник. — Давай спать, вопросы оставим на завтра.
Отдыхающие в санатории женщины, которым нравился Зимин, пробовали отбить его у Алены, но вскоре убедились, что попытки эти напрасны, Алену и Зимина разлучить не удастся. Многие завидовали Алене, удивлялись, как это она — ну что в ней особенного? — сумела перехватить такого кавалера. Однажды, когда Алена сидела в очереди к массажистке, одна из этих завистниц спросила её:
— Говорят, ваш адвокат вдовец? Кольцо носит на левой руке?
— А ты кольцу веришь, — вмешалась другая, которую звали Фросей. — Они все на курорте то холостяки, то вдовцы. За моим столом один тоже кольцо на левую руку напялил. Старый язвенник, а водку пьёт и манной кашей закусывает, говорит, так язву теперь лечат.
Фрося была полная женщина, даже слишком полная для своего возраста — ей не больше тридцати пяти, — щеки прямо распирало, второй подбородок наплывал на первый. Она успела собрать сведения почти о каждом отдыхающем мужчине, стоящем её внимания: кто, откуда, непьющий или выпивает. И уж любила перемыть им косточки.
— Вон, глядите, лёгок на помине, — показала Фрося рукой в конец коридора, — язвенник наш показался.
По коридору шёл с махровым полотенцем под мышкой — видно, на какую-то процедуру — плечистый здоровяк. Клетчатая рубашка, застёгнутая на все пуговицы, была тесновата ему, воротник впивался в толстую шею.
— Ну и язвенник! — не удержалась Алена.
— Привет, бабоньки, как вы тут без нас? — спросил он с высоты своего мужского превосходства.
— А никак, — ответила за всех Фрося. — Женя, а ты как спал сегодня, бабы не снились?
Он сделал вид, что задумался, и с серьёзным, даже строгим лицом — без тени улыбки — ответил:
— Сон видел. Наполовину правда, наполовину нет. Приснилось, что обнимаюсь с красивой молодой девахой, а проснулся — ты рядом, Фрося.
— Дурень, что это ты мелешь? — разозлилась Фрося и замахнулась на него целлофановой сумкой.
А Женя-язвенник так и не улыбнулся, пошёл дальше, в душевую.
— Трепло! — крикнула сердито вслед ему Фрося. — Хоть бы правда была, что спала с ним, а то…
— Да что злиться, — попробовала успокоить её Алена, — пошутил человек.
— А я хорошею, когда злюсь, — примирительно ответила Фрося. — Вот отобью твоего адвоката, — шепнула она Алене на ухо.
— Давай, отбивай, — улыбнулась Алена и посочувствовала толстухе: это же надо такой груз на себе носить.
У Алены в этот день были приглашения на приём к двум врачам — невропатологу и зубному, хотя она не жаловалась ни на нервы, ни на зубы. Решила сходить пока к невропатологу, а зубного оставить на завтра.