Следак
Шрифт:
— Это штука для капельницы, — строго заметила она, колыхнув бюстом.
— Это многофункциональная штука, — поправил я ее, стараясь игнорировать раздражитель.
— Под кроватью у вас стоит утка, — проинформировала меня медсестра, будто бы я не заметил этот тазик, — так что вернитесь в палату! — потребовала она.
— Я туда и иду, — пробурчал я и покатил штатив дальше.
Только я уселся на кровать, как в палату с криком "Завтрак!" зашла еще одна сотрудница больницы, на этот раз не такая привлекательная, которая принесла тарелку с кашей,
Пребывание в этом времени сделало меня неразборчивым в еде, так что я умял безвкусную и уже остывшую кашу, даже не поморщившись. Предложили бы мне добавки — я бы не отказался.
Спустя полчаса до меня добрался и лечащий врач.
— Такс, что тут у нас, — деловито начал он осмотр. — Ну и как вы себя чувствуйте? — повесив стетоскоп на шею, спросил он.
— Нормально чувствую, — честно ответил я.
— А поподробнее? — не унимался врач, он пододвинул единственный в палате стул к мой кровати и с удобством расположился на нем. На вид лет за пятьдесят, на голове уже полно седых волос, темные живые глаза, смотрели участливо, но это был лишь профессиональный взгляд.
— В груди болит и голову кружит, — я еще минуту поразмышлял, прислушиваясь к себе, — вроде, всё.
— У вас, молодой человек, серьезная травма — перелом ребер, а вы, как я понимаю, рекомендацию врача не выполнили, отсюда и осложнение, — теперь он смотрели на меня с укором. –
— И долго мне здесь лежать? — задал я вопрос, никак не прокомментировав высказанную им претензию.
— До конца недели точно. Будем вас наблюдать, — обрадовал он меня, — вам прописан постельный режим, а судя по тому, в каком состоянии вас вчера ночью привези, самостоятельно вы его соблюдать не в состоянии.
— Вчера ночью? То есть сегодня понедельник? — уточнил я.
— Да, понедельник, — подтвердив тот факт, что я целый день провалялся в отключке, врач покинул мою палату.
— Охренеть, — дал я оценку произошедшему, когда остался один. Вспомнился Ломакин и захотелось вернуть ему должок. Я перебрал в уме условия заключенной с первым секретарем сделки. Согласно им, я должен был молчать об его племяннике и подписать оформленные следователем документы, за это Свиридов обязался в ближайшее время организовать мне туристическую путевку в капстраны. И на этом всё. Так что придется Ломакину ответить за мои сломанные ребра и осложнение, ведь именно из-за него я проторчал полночи в отделе.
В коридоре послышался шум. Он отвлек меня от обдумывания плана мести. Топот ног, взволнованные женские голоса и гневный мужской. Что бы это могло значить?
Заинтригованный, я приоткрыл дверь и через образовавшуюся щель посмотрел наружу.
— Где мои тапки?! — орал мужик в полосатой пижаме.
Медицинский персонал, подстегнутый начальствующим рыком, бегал по коридору и заглядывал в палаты, разыскивая пропажу. Мужик развернулся в мою сторону, и я тут же отпрянул от двери.
— Черт! — стряхнув с ног тапки, я затолкал их под матрас на кровати и улегся сверху.
Дверь
— Тапки не видел? — спросила она у меня, одновременно заглядывая под кровати.
— Нет, — не сразу отозвался я, занятый разглядыванием ее обтянутых халатом аппетитных округлостей.
— А твои где? — поинтересовалась медсестра, не обнаружив искомого.
— Не знаю. Проснулся, а их нет, — ответил я, сглотнув, когда девушка наклонилась пониже.
— Что за день такой, — вздохнула она, выпрямляясь, отчего мое внимание переместилось на грудь. — Санитарка что ли, когда мыла пол унесла, — задумчиво произнесла медсестра и тут заметила мою заинтересованность. Ее глаза довольно блеснули и, покачивая бедрами, женщина плавно удалилась.
"Ломакин, я тебе вообще все сломаю", — мысленно пообещал я, провожая шикарную фигуру печальным взглядом.
Больше меня никто не тревожил, и я до самого вечера провел в одиночестве.
Нарушала его лишь санитарка, которая забросила мне тапки, и работница столовой, что два раза приносила еду и забирала посуду.
Никто меня не навещал. Потому что некому. Здесь нет отца, который обязательно пришел бы узнать о моем здоровье. Здесь нет друзей, а значит некому завалится и развеселить меня. Здесь нет девчонок из той жизни, поэтому никто не принесет мне вкусняшек. Стало тоскливо.
За окном стемнело, я лежал на кровати и подумывал о том, чтобы поспать. Но для этого нужно было выключить свет, а вставать мне было лень. Поэтому я лежал и ждал, что кто-нибудь заглянет в палату, кого можно будет напрячь с выключателем.
Наконец дверь открылась, но вместо симпатичной пышки-медсестры, радующей меня своими формами, на пороге возник Леха. Я даже присел от неожиданности.
— Надо же, нашел, — довольно произнес он, войдя в палату. — Ты как?
— Привет. Нормально. Выздоравливаю, — я прям обрадовался. Одиночество, оказывается, та еще хрень.
— Это хорошо, — Леха уселся на стул. — А что случилось?
— Ребра сломаны, осложнение, — кратко изложил я диагноз и добавил причину. — Ограбить пытались.
— Ну ты даешь! — озадаченно воскликнул он, и, подвинув стул ближе, потребовал подробности.
— И теперь я лежу в больнице и лечусь, — закончил я свой невеселый рассказ.
— Да, дела, — Леха задумался, осмысливая информацию. — Нашли грабителей-то?
— Нашли, — зло ответил я, сломанные ребра не способствуют доброте и всепрощению.
— Вот уроды, — он гневно сдвинул челюсти.
— А ты как узнал, что я в больнице? — сменил я тему.
— Так меня на должности утвердили, звание дали, — начал он рассказывать и его лицо засеяло от радости. — Хотел тебя позвать отметить. Позвонил в твой отдел, а мне сказали, что ты в больнице лежишь — в этом месте его голос наполнился разочарованием.
— Спасибо, что пришел, — сказал я серьезно, где-то глубоко в душе ощущая стыд за то, что сам Леху на обмывание первого звания не приглашал.