След
Шрифт:
– Вы ни на что не годны, парни, – говорит он по радио из дома, который используется в тренировочном лагере для отработки штурмовых операций. – Вы все уже убиты. Все до одного. Построиться.
Руди выходит на крыльцо. Пять агентов в черном собираются во дворе. Надо отдать им должное – никто не стонет, не корчится, не показывает, как ему больно, хотя больно всем, и он знает, что чувствует человек, когда резиновая пуля бьет в незащищенное тело. После нескольких попаданий хочется упасть на землю, скорчиться и заплакать. Что ж, эта партия по крайней мере продемонстрировала терпение и крепость
Руди стоит у двери и смотрит на новичков. Все тяжело дышат, все вспотели и злы на самих себя.
– Что случилось?
Ответ ясен.
– Мы облажались, – говорит один из агентов.
– Почему? – спрашивает Руди. Пот стекает по его голой мускулистой груди, на могучих, словно высеченных из камня руках бугрятся вены. – Мне нужен всего один ответ. Вы допустили одну ошибку, из-за которой вас всех перестреляли.
– Не ожидали, что у вас будет боевое оружие. – Девушка-агент вытирает потное лицо. Дышит она тяжело – от нервного напряжения и усталости.
– Никогда ничего не предполагайте, – громко говорит Руди. – У меня мог быть пулемет. Но ошибка в другом. Роковая ошибка. Ну же. Вы знаете, на чем прокололись. Мы об этом говорили.
– Зря полезли против босса, – отвечает кто-то, и все смеются.
– Связь, – медленно говорит Руди. – Ты, Эндрюс. – Он смотрит на агента в перепачканной пылью черной форме. – Получив пулю в левое плечо, ты должен был предупредить товарищей, что огонь ведется из кухни. Предупредил?
– Нет, сэр.
– Почему?
– Наверное, потому, что раньше в меня не стреляли, сэр.
– Больно?
– Чертовски больно, сэр.
– Так и должно быть. И ты не ожидал этого.
– Не ожидал, сэр. Никто не сказал, что в нас будут стрелять резиновыми пулями.
– Вот почему наш лагерь так и называется – «Боль и Страдание». Когда что-то плохое случается в реальной жизни, нас ведь никто заранее не предупреждает, верно? Итак, ты получил пулю, испугался, забыл про радио и не предупредил товарищей. Все убиты. Кто слышал собаку?
– Я, – отзываются двое или трое.
– Чертова псина визжала как резаная. Кто-нибудь сообщил об этом остальным? Раз собака лает, значит, тот, кто в доме, знает, что вы идете. Может, стоило обратить внимание?
– Да, сэр.
– Все, конец. – Руди машет рукой. – Убирайтесь. Мне еще надо почиститься перед вашими похоронами.
Он возвращается в дом и закрывает дверь. Радиотелефон на поясе вибрировал уже дважды, и теперь Руди проверяет, кто так настойчиво рвется к нему. Оба звонка от одного и того же парня, компьютерного гения. Он набирает номер.
– Что случилось?
– Похоже, у твоего приятеля кончается преднизон. Последний рецепт был предъявлен двадцать шесть дней назад в Виргинии. – Он диктует адрес и номер телефона.
– Проблема в том, что в Ричмонде его скорее всего уже нет, – говорит Руди. – И нам нужно вычислить, где еще он может взять это лекарство. При условии, что оно ему еще нужно.
– По всем прежним рецептам ему отпускали в одной и той же аптеке в Ричмонде. Регулярно, каждый месяц. Похоже, оно ему действительно нужно, или по крайней мере он сам так считает.
– Кто его
– Доктор Стенли Филпотт.
Руди записывает адрес.
– Больше нигде не отметился? Например, в южной Флориде?
– Только в Ричмонде, а я искал по всей стране. Повторяю, у него в запасе пять дней. Опоздает – рецепт будет недействителен. И тогда ему придется туго. Если только другой источник не найдет.
– Молодец, хорошо сработал, – говорит Руди, открывая холодильник и доставая бутылку воды. – Остальное за мной.
Глава 48
Частные самолеты кажутся детскими игрушками на фоне окружающих влажную черную площадку гигантских белых гор. Человек в комбинезоне размахивает оранжевыми флажками, направляя катящийся по полю «бичджет». Турбины еще воют, извещая Бентона о прибытии Люси.
В Аспене полдень, воскресенье, и зал ожидания полон богачами, людьми в меховых одеждах, которые пьют кофе и горячий сидр возле большого камина. Они направляются домой и жалуются на задержки, позабыв – если когда-то знавали – времена коммерческих рейсов. Женщины демонстрируют бриллианты, мужчины поглядывают на золотые часы. Эти люди загорелы и красивы. Некоторые путешествуют с собачками, которые, как и частные самолеты их владельцев, поражают разнообразием форм и размеров. «Бичджет» останавливается. Бентон видит, как открывается дверь и опускается трап. Люси сбегает с двумя сумками и направляется к зданию аэровокзала уверенной и легкой походкой человека, знающего, куда и зачем он идет.
Она не должна была приезжать. Он так ей и сказал, когда она позвонила. «Нет, Люси. Не приезжай. Сейчас не время».
Спорить не стали. Спор мог бы растянуться на часы, но ни он, ни она не расположены к продолжительным и бессмысленным ссорам с взаимными обвинениями, многословными отступлениями и хмурым молчанием, а потому их дискурс напоминает пулеметную перестрелку. Идет время, у них проявляется все больше общих черт, и Бентон еще не решил, нравится ему это или нет. Анализируя это уже очевидное явление, он пришел к выводу, что сходство между ним и Люси могут объяснить, насколько это поддается объяснению, его отношения с Кей. Она любит племянницу горячо и беззаветно, и он никогда не понимал, почему Кей и его любит горячо и беззаветно. Может быть, теперь что-то начинает проясняться.
Люси толкает плечом дверь и входит в зал с двумя сумками в руках. На лице ее изумление – она никак не ожидала увидеть его здесь.
– Давай помогу. – Бентон берет у нее сумку.
– Вот так сюрприз.
– Раз уж мы оба в одном месте, давай воспользуемся таким шансом.
Богачи в меховых одеждах, наверное, принимают Бентона и Люси за несчастливую пару: он – пожилой богач, она – красивая и молодая жена или подруга. Кто-то, возможно, думает, что она его дочь, да вот только ведет он себя не по-отцовски. Впрочем, на любовника он тоже не похож. И все же, размышляет Бентон, со стороны они больше напоминают типичную богатую пару. Он не носит меха и золото, но богатые всегда узнают своего, а в Бентоне чувствуется богатство, потому что так оно и есть. Долгие годы он жил тихо и незаметно, собирая исключительно фантазии, замыслы и деньги.