След

Корнуэлл Патрисия

– Не совсем, – говорит Скарпетта. – Он работал у меня.

– Да? Вот как! – удивляется доктор Филпотт. – Я не знал. Думал… Мне он рассказывал, что работал в похоронном бюро.

– Нет. Он работал в анатомическом отделении. Где-то в конце восьмидесятых. В девяносто седьмом ушел по состоянию здоровья. Помню, это случилось перед самым переездом в новое здание. А как он объяснил вам причину своего заболевания? Хроническим воздействием?

– Мне он сказал, что однажды пролил и вдохнул формальдегид. Так и в его карточке записано. Должен признаться, Эдгар Аллан – человек немного странный. Я это всегда знал. По его словам,

он работал в похоронном бюро и бальзамировал тело, но забыл вставить что-то в рот, и бальзамирующий состав начал пузыриться, потому что напор был слишком большой, а потом еще и шланг лопнул. В общем, история получилась весьма живописная. Впрочем, что я вам рассказываю? Вы же знаете его лучше, чем я.

– Эту историю я слышу впервые, – говорит Скарпетта. – Помню только, что у него был фиброз. Вы не думаете, что он это все сочинил?

– Нет. О фальсификации не может быть и речи. Биопсия показала значительное повреждение легочных тканей и рубцевание интерстициальных тканей. Так что он не притворяется.

– Мы пытаемся его найти. У вас есть какие-либо предположения, где он может находиться?

Доктор Филпотт пожимает плечами:

– К сожалению, нет. Может быть, у тех, с кем он когда-то работал?

– Полиция сейчас проверяет круг знакомств, но надежды мало. Насколько я помню, он был замкнутым и нелюдимым. – Скарпетта задумывается. – Через несколько дней у него истекает срок действия рецепта на преднизон. Как по-вашему, Поуг строго выполняет все предписания?

– Насколько я могу судить на основании собственного опыта, отношение к лекарствам у него переменчивое. Может целый год следовать всем рекомендациям, а может и отступить от них на несколько месяцев. Это касается и преднизона, ведь от него полнеют.

– У него лишний вес?

– В последний раз он был очень полным.

– Можете сказать, какого он роста?

– Рост, пожалуй, около пяти футов и восьми дюймов. А вес… Думаю, в октябре он весил больше двухсот фунтов, я сказал, что ему нужно поберечь себя, поскольку избыточный вес затрудняет дыхание и создает дополнительную нагрузку на сердце. По этой причине мне даже приходилось на время отменять прием кортикостероидного гормона. Есть и другая проблема…

– Опасаетесь стероидного психоза?

– Приходится. Вы знаете, что это такое. Но в случае с Эдгаром Алланом всегда трудно определить, принимает он лекарства или нет. Позвольте задать вопрос? Как он убил эту девочку? Джилли Полссон, если не ошибаюсь?

– Слышали о Берке и Хэйре? Жили в Шотландии в начале девятнадцатого века. Убивали и продавали тела для медицинских исследований. В то время трупов для препарирования недоставало, и некоторые студенты, чтобы изучать анатомию, грабили свежие могилы.

– Похитители тел, – кивает доктор Филпотт. – Да, кое-что читал. Имя Берка, если не ошибаюсь, стало нарицательным. Появился даже термин – беркинг. Но о современных случаях слышать не приходилось.

– В наши дни речь не идет об убийствах с целью продажи тел. Но случаи беркинга регистрируются. Правда, установить такой факт – дело крайне трудное, поэтому и статистика отсутствует.

– Удушение, отравление или что?

– В судебной медицине под беркингом понимается механическая асфиксия. Если верить легенде, Берк выбирал в качестве жертв людей физически слабых, чаше всего стариков, детей или больных, садился на грудь и закрывал рот и нос.

– Так

было и с Джилли Полссон? – Доктор Филпотт мрачнеет. – Он ее задушил?

– Как вы знаете, иногда диагноз устанавливается на основании отсутствия других диагнозов. Методом исключения. На теле девочки были обнаружены синяки, расположение которых указывало на возможность того, что кто-то сидел у нее на спине и держал за руки. К тому же у нее было носовое кровотечение. – Вдаваться в подробности Скарпетте не хочется. – Вы, конечно, понимаете, что это сугубо конфиденциально.

– Боюсь, я даже понятия не имею, где он может сейчас находиться, – мрачно говорит доктор Филпотт. – Если вдруг появится или даст о себе знать, я сразу вам позвоню.

– Я оставлю вам номер Пита Марино. – Она записывает номер на листке.

– Знаю я о нем мало, и, сказать по правде, он никогда мне не нравился. Странный парень. Есть в нем что-то такое, от чего мурашки идут по коже. Раньше, когда была жива его мать, она всегда приходила вместе с ним. А ведь он уже был взрослым человеком. И так продолжалось до самой ее смерти.

– От чего она умерла?

– Знаете, это меня и беспокоит. Она была очень тучная женщина и относилась к своему здоровью крайне бережно. А умерла дома, однажды зимой от воспаления легких. Тогда я не обнаружил ничего подозрительного. А теперь начинаю думать…

– Я могу посмотреть его медицинскую карту? И ее, если это возможно?

– Насчет ее не знаю, дело давнее. А на его карту я вам дам взглянуть. Но только здесь. Сейчас принесу. – Он встает из-за стола и выходит из кухни. Скарпетта смотрит ему вслед, и доктор Филпотт уже не кажется ей жизнерадостным бодрячком, каким выглядел четверть часа назад.

Она смотрит в окно. С голой ветки дуба свисает кормушка, на которой в данный момент хозяйничает голубая сойка. Птица ведет себя как маленький агрессор и, подобрав рассыпанные зернышки, вспархивает и улетает. Эдгар Аллан Поуг вполне может отделаться легким испугом. Отпечатки ничего не доказывают, а причину смерти суд может счесть недоказанной. Невозможно сказать, скольких он уже убил и скольких еще убьет. Беспокоит и еще одно: чем занимался Эдгар Аллан Поуг, пока работал у нее? Что делал в том подвале? Кей помнит его в рабочей одежде, бледным и еще худым. Помнит, как он посматривал на нее исподтишка, робко, когда она спускалась на лифте в анатомическое отделение, чтобы поговорить с Дэйвом. Дэйв тоже недолюбливал Эдгара Аллана и, вероятно, понятия не имеет, где сейчас его бывший работник.

Кей редко бывала в анатомическом отделении. Только по необходимости. Неприятное место. Финансирование было плохое, медицинские колледжи, которым требовались покойники, тоже платили мало, так что о каком-либо уважительном отношении к умершим оставалось только мечтать. Печь в крематории постоянно отказывала, и в углу стояли бейсбольные биты, которыми разбивали крупные несгоревшие фрагменты костей, не помешавшиеся в дешевые, неуклюжие урны. Дробилка стоила невероятно дорого, а с помощью бейсбольной биты даже самые крупные куски за несколько минут превращались в пыль или по крайней мере в куски помельче, которые можно было запихнуть в те самые урны. Кей старалась не думать о том, что творится внизу, а потому избегала визитов в крематорий, а когда все же приходила туда, пыталась не замечать стоящие в углу биты, притворяясь, что их и вовсе нет.