След Сатаны

Баксан Дени

Все это проявляется в политике, но это больше, чем политика. То, что воспринимается нами как политический конфликт, имеет свою скрытую глубину, свою темную, подспудную основу. Мы на нескольких примерах попытались показать, как «мистические» коллизии выливались в видимые войны. История дает нам лишь описание этих войн и поверхностный, чаще всего надуманный, перечень причин, их вызвавших. Пока мы не узнаем главную побудительную причину массового человекоубийства, пока мы не сбросим с глаз повязку внешних видимостей, пока мы не уловим жуткий ритм постоянно возобновляющихся войн и иных искусственных катаклизмов, мы останемся пешками в чьей-то

звериной игре без правил.

Наш мир серьезно болен. Эта болезнь заразна. Она распространяется стремительно, как лесной пожар, если ослабевает в людях то, что противостоит ей. Определите то, что более всего ненавистно элите, и вы поймете способ противостоять сатанизму и наносить ему сокрушительные удары. Ислам и национальная сплоченность — главное оружие против сатанизма в мировом масштабе. Ислам и порода (отсутствие рабской психологии) — главное оружие против сатанизма на личностном уровне.

Конечно, эти слова не нужно воспринимать как призыв к полной национальной самоизоляции, которая, к тому же, неосуществима в этом мире. Чистая кровь -понятие наднациональное. Чистая кровь — это некий духовный символ, который роднит между собой людей самых разных национальностей и рас. Язык чистой крови понятен всем, ибо это язык чести, мужества и великодушия. Столь же различим и язык искаженной крови — язык лжи, подлости и насилия. Родственные души — это родственная кровь, и кровь выбирается кровью.

3

«Кровь выбирается кровью…» Эти слова могли бы послужить эпиграфом к описанию странного обычая, существующего у евреев — омовения в микве. Она описывается так:

«Миква — это купальня… В вырытую глубоко в земле квадратную яму, длиной и шириной саженей 4–5, опущен на железных цепях деревянный ящик, размером немного меньше самой ямы, так что этот ящик, пол которого продырявлен для набирания в себя подпочвенной колодезной воды, крепко стоит на своем месте, едва заметно качаясь. Дабы купальщикам и купальщицам было удобно мыться и в холодное время, в помещении над купальней устроена печь, в которую вмазан большой, объемистый, чугунный котел, из которого посредством одной или двух труб впускается в купальню, по мере надобности, горячая кипящая вода. К ней, самой купальне, сверху идет узенькая лестница, ступеней в 15–20, — вот, в сущности, все устройство этой миквы».^{690}

Пока мы не видим ничего странного, не так ли? Обычная, хотя и несколько оригинально устроенная купальня, баня — место, где люди моются, чтобы соблюсти чистоту тела. Но посмотрим, как происходит само купание.

«От этой купальни несет такое нестерпимое зловоние, что непривычному человеку не только что мыться в ней, — мимо идти нельзя, не зажавши рот и нос… Происходит же это зловоние оттого, что в купальне, в одну пятницу, перебывают тысячи человек и весь этот люд, каждый особо оставляя там накопленный на его теле в течение недели грязный, вонючий пот.»^{691}

Далее мы узнаем вещи чрезвычайно любопытные, хотя и отдающие тем душком, по которому Гитлер, как он признавался в «Майн кампф», без труда различал евреев. (Кстати, у германских нацистов в органах безопасности служили специальные «нюхатели», выявлявшие евреев по их природному запаху).

Дело в том, что вода в микве не менялась по нескольку месяцев подряд, делаясь в конце концов густой, липкой, зловонной массой, состоящей почти из одного пота. Но и это еще не все. В этой потной жиже купались женщины, очищающиеся от месячных циклов и, по данным из Библии, роженицы. В густую эссенцию пота добавлялась, таким образом, менструальная кровь и плацента (послед), превращая микву в буквальном смысле этого слова в приворотное зелье для еще большей сплоченности и любви евреев друг к другу. Это тем более верно, что евреи после купания обязаны были прополоскать этой невообразимой жижей рот и делать один глоток ее.^{692} Такая вот гигиена.

В. В. Розанов был совсем близок к разгадке, когда писал:

«Тайна тайн „миквы“ заключается в таинственном всеобщем кожном через нее прикосновении каждого еврея и еврейки ко всем и всех — к каждому. Каждый немножко, и страшно своеобразно, причащается (сделай даже глоток!) бытия всех, всего тела целого еврейства данной местности, ибо нельзя же — целого мира, хотя нужно было бы именно целого мира!»^{693}

О том, какое важное значение для еврея имеет обряд миквы (то есть «погружение в запах» своего народа и, в буквальном смысле, «питье» этого запаха) свидетельствует Талмуд, в котором есть такие слова:

«Ты находишь: все вещи, за которые евреи полагали души свои во время гонений, как-то суббота, обрезание и очистительное погружение — сохранились у них и доселе; а те вещи, за которые евреи душ своих не полагали — не сохранились у них, как Храм, субботний и юбилейный годы, суды и проч.»

(Талмуд, перевод Переферковича, т. II, кн. 3, с.7).^{694}

Эдуард Дрюмон писал: «Еврей действительно скверно пахнет. У самых изящных из них есть специфический запах, „fetor judaica“, который выдает племя и помогает евреям узнавать друг друга».

Этот факт неоднократно подтверждался. «Всякий жид воняет»,- сказал Виктор Гюго, который умер, окруженный евреями.

В 1266 году, рассказывает великий поэт, произошел достопамятный спор, а присутствии короля и королевы аррагонских, между ученым раввином Зекцелем и отцом Павлом Кирьяком, очень ученым доминиканцем. Когда еврейский ученый кончил цитировать «Архивы Синедриона», «Ветхий» и «Новый завет», «Талмуд» и проч., королева спросила у него в заключение: «Отчего от евреев скверно пахнет?»

Вопрос этот долго занимал выдающиеся умы. В средние века думали, что евреев можно очистить от этого запаха, выкрестив их. Байль утверждает, что явление зависит от естественных причин, и что теперь еще в Гвинее есть негры, распространяющие нестерпимое зловоние. Банаццини в своем «Трактате о ремесленниках» приписывает зловоние, свойственное евреям, «их нечистоплотности и неумеренному употреблению козьего и гусиного мяса» (Эдуард Дрюмон, стр. 65).

Древнеримский поэт Марциал сравнивал запах еврея «с миазмами, выделяющимися из сернистых паров Альбулы, с плащом старого солдата, с чадом нагара потушенного светильника Леды, со зловонием гнезда ехидны, с запахом, распространяемым лисицей» (Там же, стр. 94).