След пираньи
Шрифт:
— Вольна-а… — протянул сержант. — Кругом и продолжать. И чтоб ни одна зараза наружу до утра и носа не казала!
Затопотали удаляющиеся шаги.
— Вадька, — позвал кто-то. — Разгружать-то будем? Схожу, подниму молодых?
— А пошло оно все на хер, — философски сказал сержант. — Куда до утра денется? Так, Серега, ты проследи, чтобы горючее дотащили в темпе и скрытно… там у меня сверток на сиденье, не трогай, пусть лежит. Масаев где? Да вай к поварам, погляди, как там мясцо, дошло, нет? Остальные шагом марш в расположение лейб-гвардии славных дедов! Кому сказал?
Несколько человек, чуть слышно звеня бутылками, двинулись
— Вадька…
— Шагай! Сгоняй-ка мне мухой в каптерку и роди полдюжинки бушлатиков, да поновее, непачканых…
— Вадька, ты не борзей. А если застукает?
— Друг Миша, а не пошли бы вы, на хер, в каптерку? Моя проблема. Или завидушки берут?
— Вадьк, а если успеет проспаться?
— Сказал, мои хлопоты. Дергай в темпе.
— Ладно, я предупредил… — и зазвучали удаляющиеся шаги.
Сержант Вадька, как понял Мазур по звукам, остался возле машины. Чиркнула спичка, потянуло сигаретным дымком. Мазур бесшумно скользнул под брезент, к Джен. Приложил ей палец и губам, гадая, что все эти мизансцены означают. Пора было подумать, как непринужденнее и естественнее себя объявить. Поискать здешнего командира? Особиста? Хотя какой тут особист… Или, не мудрствуя, дождаться, пока сержант смоется, завести грузовик ключом или без ключа — и катить себе ночной порой, обходными дорогами, в Вишнегорск? Сердце чует, пропажу машины здесь заметят не раньше, чем через недельку… Ворота настежь, часовой признаков жизни не подавал, если он вообще там имеется…
Клятый сержант все бродил возле машины. Застучали шаги.
— За смертью посылать… — вяло ругнулся сержант. — Что слышно?
— Да вроде лежит нажравшись… — и через задний борт стали переваливаться какие-то легкие предметы, должно быть, те самые бушлаты. — Держи новые. Говорю тебе, не нарвись…
— Иди, Мишаня, к толпе, и в темпе…
— Ох, смотри, Вадька…
Сержант, оставшись в одиночестве, вновь принялся нетерпеливо расхаживать вокруг машины, прищелкивая подошвами. Мазур про себя обозвал его на все буквы двух алфавитов, сначала русского, потом латинского, и даже добросовестно попытался протелепатировать несложную мысль:
«А не пойти ли тебе на хрен?»
То ли из него телепат был неважный, то ли из сержанта — ничего не получилось и получиться не могло, сержант не собирался бросать свой неведомый замысел.
— Вадик…
«Ах, во-от оно что, — подумал Мазур, услышав тихий женский голос. — А кто-то, значит, лежит, нажравшись… Это что, прямо тут вы и собрались?» Рядом ворохнулась Джен. Он ободряюще пожал кончики пальцев — и накрылся с головой, отодвинувшись в самый угол.
— Нет, там грязно, тряпье в соляре, сюда прыгай…
— Вадик…
Какое-то время в противоположном конце кузова длилось легко объясняемое молчание — тихие шорохи, прерывистое дыхание, бессвязный лепет…
— Водки хочешь?
— А ничего?
— Я тебе купил «Тик-така», зажуешь…
Шуршание бумаги. Вкусно запахло чем-то копченым, захрустела металлическая пробка водочной бутылки, потянуло спиртным.
Мазур завистливо втянул ноздрями воздух. «Не перевелись еще ухари в славных вооруженных силах», — подумал он, ухмыляясь в темноте.
— Вадька, мочи нет…
— Я тебе сказал, заберу? Вот и заберу, подумаешь, перетерпеть… Сколько там дедушке до дембеля? Слезки…
— Вадик…
— Галка, я тебе что сказал? Ты ж у меня одна, все всерьез, ты не думай…
Из отрывочных реплик не так уж трудно было
— Вадик, да я с ним ложиться уже не могу, а он, наоборот, как нажрется…
— А как насчет кого другого? Который тебя любит пламенно и нежно?
— Ох, Вадька…
Дальше, как нетрудно было предвидеть, началось то, что в старых романах стыдливо прикрывали многоточиями. Мазур и не слушал бы тихие стоны вперемежку со счастливым шепотом — но куда от них деться, не уши же пальцами затыкать? Черт его знает, что там за муж, но у этой парочки все происходило так самозабвенно, пылко и долго, что Мазур невольно ощутил самую черную зависть. Пожалуй, и впрямь увезет… На второй круг пошли, прелюбодеи, едва передохнув, все это прекрасно, и дай вам бог удачи, но сколько же можно тут торчать, слушая ваши разнеженные шепотки? И не холодно им, обормотам…
— Галь…
— Вадик, ну хватит…
Мазура так и подмывало откашляться басом, все прежнее напряжение схлынуло. Кажется, Джен чуть слышно фыркнула — не нужно было знать языка, чтобы прекрасно разобраться в происходящем.
— А этот придурок орет, я фригидная…
— Задница у него фригидная.
— Ой, ну… Так-то…
— Но ты ж у меня не фригидная…
— Все равно, неудобно как-то, я ни разу…
— Ох ты невинная моя… а так…
— О-ох…
«Лучше бы ты была фригидная, — грустно подумал Мазур. — Положеньице насквозь идиотское…»
Он добросовестно попытался задремать, но ничего не получалось.
Парочка немного угомонилась, но что-то там у них, судя по возне и стонам, продолжалось, лениво уже, затухающе. Мазур первым услышал громкие шаги — шаркающие, принадлежавшие, очень похоже, крепенько поддавшему индивидууму. И, подчиняясь мужской солидарности, едва не предупредил вслух об опасности.
Но они и сами уже услышали, притихли, как мышки, и две парочки по разным концам кузова затаили дыхание. Шаркающие шаги долго звучали вокруг грузовиков, возникая то справа, то слева. Потом в недолгой тишине Мазур явственно расслышал знакомый звук — щелканье отводимого пистолетного затвора. И забеспокоился не на шутку — если полезет искать, может завертеться такая карусель, с пальбой и мордобоем, что вся точка сбежится… Может, вырубить его? Но как это сделать незаметно для нежданных соседей?
Шаги немного отдалились. Раздался вопль:
— Щуренко!
— Щиренко, тарищ капитан! Внеплановый ремонт техники согласно приказа…
— Чьего приказа, мать твою?
— Сержанта Колымаева, тарищ капитан!
— О! А где эта сука?
— Кто, тарищ капитан?
— Сержант Колымаев где? Ур-рою суку… Что видишь?
— Пистолет системы Макарова, тарищ капитан!
— Ты колымаевскую смерть видишь, скворец!
— Так точно!
— С-смерть видишь?
— Так точн!