След пираньи
Шрифт:
— Ну, я вот слышу — собаки…
— Увы, — сказал молодой человек. — Не можем мы простирать терпимость настолько, чтобы позволить враждебно настроенным личностям поджечь поселок. Построенный своими руками.
— Да уж, так далеко заходить не стоит, — кивнул Мазур без всякой насмешки. — Все красивое, жалко… Сташук, Виктор Степанович, — он поколебался. — Жена у меня иностранка, по-русски не понимает…
— Апостол Иона, — сказал молодой человек так просто, словно именовал себя прапорщиком. — Один из круга стоящих близ Учителя…
«Ну конечно, — подумал Мазур. — Должен быть и Учитель с большой
— Очень приятно.
— Благодарю вас, — серьезно сказал «апостол Иона». — Уже по вашим первым словам видно, что вы принимаете нас без малейшей насмешки, доброжелательно…
Мазур пожал плечами:
— Каждый вправе жить, как он хочет… Значит, все это вы сами построили? Молодцы…
— Благодарю вас, — повторил «апостол». — Пойдемте, пожалуйста, я представлю вас Учителю…
— А удобно ли в три часа ночи?
— Учитель в это время как раз готовится к медитациям, — сказал молодой человек. — Не беспокойтесь, он рад любому гостю, пусть даже пришедшему сюда по воле обстоятельств. Ибо никогда неизвестно, где кончается случай и начинается предначертание судьбы…
— Это верно, — сказал Мазур искренне, согласный с последней фразой на все сто.
Они вышли к самому большому дому, похожему на остальные, но двухэтажному и украшенному вдобавок высокой колоколенкой. Кажется, там и колокол висел.
— Простите, а как все это называется? — спросил Мазур, когда они поднимались на крыльцо.
— Община Учителя Варфоломея, последнего и окончательного воплощения Христа.
Это было произнесено столь благоговейно, истово, что Мазуру стало немного не по себе, — он инстинктивно побаивался сумасшедших, как всякий нормальный мужик…
Широкий коридор, увешанный огромными иконами, — краски яркие, свежие. Мазур моментально рассмотрел, что от христианских икон эти отличаются изрядно: чересчур уж огромны глаза святых, а балахоны скорее буддистские и украшены самыми разнообразными символами, многих из которых Мазур никогда прежде и не видел. Он задержался, рассматривая зеленоликого важного субъекта с бородой в три косички, восседавшего на черепахе с гордым видом сержанта, вдруг произведенного сразу в полковники. Панцирь черепахи состоял из множества выпуклых иероглифов, а во рту у нее белели клыки, подходившие скорее тигру.
— Великий Дамбу-Ньоган, светоч религии бон, — сказал молодой человек с едва уловимой ноткой нетерпения.
«Сматываться надо», — подумал Мазур. Бон — «черная вера», антипод буддизма с утонувшими во мраке веков корнями, с ней в свое время заигрывали и Ленин, и Гитлер, как раз и позаимствовавший свою перевернутую свастику у этих загадочных колдунов. Хорошо, если этот их Дамбу-Ньоган — очередная выдранная с мясом деталька дурацкой мозаики, а вдруг тут всерьез играют в сатанистские игры?
«Апостол Иона» ввел их в обширную светлую комнату, усадил в высокие кресла, приятно пахнущие свежим деревом. Мазур поставил сумку у ножки, огляделся. «Апостол», пробормотав извинения, вышел.
— Ну? — нетерпеливо спросила Джен.
— Держи ушки на макушке, — тихо сказал Мазур. — Будь готова в любой момент…
Полукруглая дверь бесшумно открылась. Вошел худой человек неопределенного возраста — в первый миг Мазур и не рассмотрел ничего,
В ответ волосатик в обширном алом балахоне поклонился ему чуть ли не земным поклоном, присел на краешек стула по другую сторону резного деревянного стола и сказал:
— Приветствую вас в сей обители, ибо я, воплощение отца моего, смиренный Варфоломей, для того и воздвиг ее, чтобы утешить страждущего и накормить голодного…
Произнесено это было столь елейно, что Мазуру показалось, будто задницу ему намазали вареньем и вот-вот начнут облизывать, столь же велеречиво объясняя это заботой о путниках. Интересно, зачем этому Варфоломею укрепленная по коньку крыши радиоантенна, вполне подходившая для мощного передатчика типа АРХ или аналогичного? Ее-то Мазур успел рассмотреть — натренирован был замечать нечто подобное в любой темноте. Распространять учение по прилегающему эфиру или с единомышленниками перекликаться? С некоторых пор не стандартные таежные заимки ничего, кроме тревоги, у Мазура не вызывали…
Некоторое время они, словно Чичиков с Маниловым, усердно состязались в благовоспитанности — Мазур извинялся за неожиданное вторжение, а смиренный Варфоломей объяснял, что для него нет умилительнее радости, нежели принять в обители своей страждущего странника, твердо могущего рассчитывать на гостеприимство хоть до скончания времен.
Слава богу, состязание это вскоре было прервано — вошел еще один богатый растительностью молодой человек в черном балахоне, с поклоном принялся расставлять на столе стеклянные кувшины, блюдца и тарелки. В деревянном горшочке золотился мед, на блюде горой лежали свежие огурчики.
— У вас не теплица ли? — светски спросил Мазур.
— Братия руки приложила, — сказал Варфоломей, подавая пример, разрезал первый попавшийся огурчик и тонко намазал медом. — И к пасеке такоже… Уж простите, у нас не полагается убиенного мяса, кроме масла, ничего животного в обители на прокормление не идет…
Мазур, не колеблясь, взял огурчик и потянулся к меду — гуру черпал себе из того же горшочка, вряд ли успели молниеносно подготовить отраву… Кто мог знать, что нагрянут гости? Не держат же они заранее «заправленные» яства? Черт, что в голову лезет… Но лучше уж допустить в башку параноические мысли, чем лопухнуться и попасть в силки. Диверсант на задании просто обязан быть параноиком…
Все бы ничего, но очень уж пустые и блестящие глаза и у Варфоломея, и у подававшего пищу отрока, а в голосе «Христа» звучат интонации граммофонной пластинки, в тысячный раз скрипящей одно и то же… «Христов» в кавычках нынче развелось как собак нерезаных…
— Простите великодушно, — приложил Варфоломей к груди узкую ладонь. — Охотно поговорил бы с вами далее, но настало святое время медитаций, общения с Отцом небесным…
— О, не затрудняйте себя нашими скромными персонами… — без запинки выговорил Мазур. — Соблаговолите лишь указать, где мы можем обрести ночлег…