След менестреля
Шрифт:
— И кто же он?
— Его зовут Вильям де Клерк. Я ищу его с самого первого дня своих странствий.
— Ты предлагаешь мне напасть на Вальфенхейм и освободить этого человека?
— Нет. Я вопреки всему думаю, не воспользоваться ли мне любезным приглашением Валленхорста. — Я поставил кубок на стол. — Ты сейчас скажешь, что я сумасшедший идиот. Однако давай попробуем подумать: по словам Валленхорста в замке стоит подконтрольная ему Золотая хоругвь, и нет магов. Он дал мне гарантии неприкосновенности, и как благородный рыцарь, не станет их нарушать. Во-вторых, Валленхорст, по его словам, в тяжелом положении, он впал в немилость к Готлиху и вот-вот лишится
— Все это хорошо, мой друг, но ты забыл главное: Орден охотится за тобой. Ты нанес им самый болезненный и жестокий удар, убил Вечного, а такого вальгардцы не простят никому. И они расправятся с тобой любой ценой, а уж потом будут думать, кто и что по этому поводу скажет. Ха! Я бы поступил именно так.
— Словом, ты не советуешь мне отправляться в Вальфенхейм?
— Я твой друг и потому говорю «Нет, не советую».
— Тогда один вопрос: а что собираешься делать ты?
— Как что? Поднять всю Брутхайму на войну с ублюдками. Очень скоро я соберу большую армию и начну нападать на вальгардские отряды. Люди потянутся ко мне, потому что многие сыты вальгардскими порядками. Мы победим, не сомневайся.
— То же самое говорили мне ши. Но их мало, и вас мало, Джарли. А вальгардцев много. И у них маги, плодящие вильфингов.
— Ты думаешь, я боюсь? — Джарли подошел ко мне, и лицо его, еще миг назад добродушное, стало холодным и жестоким. — Я рыцарь. Пусть бастард, но в моих жилах течет кровь двадцати поколений Ленардов. И я готов умереть, если моя смерть хоть на час приблизит освобождение Роэн-Блайн. Так что не пугай меня, лекарь. Рассказывай свои страшные сказки девушкам в тавернах, они их любят. А мне не стоит. — Он взял непочатую бутылку и плеснул себе в кубок. — Ты или мой союзник, или мой враг. Вот такой у тебя выбор. Либо-либо, третьего не дано.
— Дано, Джарли. Я поеду в Вальфенхейм.
Герцог только вздохнул.
— Тогда я выпью за помин твоей души, обещаю, — сказал он после затянувшегося молчания.
— Я подумал, что кольцо Валленхорста может и тебе помочь, — сказал я. — Если у тебя есть ювелир, который сможет быстро сделать несколько его копий, ты сможешь снабдить им своих разведчиков. Все же какая-то гарантия безопасности.
— Неплохая идея. — Тут Джарли хлопнул меня по плечу и снова сел на карло. — Но я не верю в волшебные талисманы. Я верю только в меч. И если ты сделал выбор, отправляйся в Вальфенхейм. Скажу только, что мне будет очень горько услышать известие о том, ты погиб. Или — и это будет для меня худшей вестью, — что враг Ордена Кириэль Сергиус стал другом Ордена.
— Ты не первый мне это говоришь. Тейо говорил мне то же самое.
— Вот видишь. Ты не слушаешь умных советов, и это плохо. Что ж, значит, так тому и быть.
— Мне надо идти, Джарли.
— Боишься, что я не выпущу тебя отсюда?
— Просто не хочу давать нашим врагам возможность захватить нас обоих в одном месте. — Я шагнул к дверям. — Мы еще встретимся, Джарли.
— Надеюсь, не как враги? — Герцог поднял кубок.
— Нет. Как победители.
Заканчивается третий день пути, пройдено много, но порой мне кажется, что я еще слишком далек от цели, да, киса?
Молчишь? Что ж, молчи? Я понимаю, в своем втором обличии ты можешь только мурлыкать и рычать. А мне бы сейчас так хотелось услышать твой звонкий голосок!
Но я тебе благодарен.
А кольцо Валленхорста работает. Помнишь, какие рожи были у наемников, на которых мы наткнулись вчера у моста? Они ведь собирались разобраться с нами. Меня прикончить, а тебя… Но я показал им кольцо, и они сразу опустили оружие. Съежились, сдулись, потеряли весь кураж. Может быть, старый гроссмейстер и впрямь был честен со мной. Хотелось бы верить.
Сегодня холоднее, чем вчера. Или, может, я начал уставать? Давно я так много не ходил. Сколько мы с тобой протопали за эти дни, а, киса? Километров сто, не меньше. Тридцать километров в день, пусть налегке — это что-то. Наверное, стоило позаимствовать у Джарли лошадь и ехать верхом.
Но это неважно. Вспомни, что сказали нам крестьяне на дороге — до Вальфенхейма совсем недалеко. Он вон за тем лесом. А как раз на полпути есть хутор, кажется, «Зеленая лощина». Так сказали крестьяне. Прикупим там продуктов, отдохнем немного и уже без остановок — до самого гнезда белых разбойников. С дороги нам никуда сворачивать не надо — иди себе, иди. Только холодно сегодня. Куда холоднее, чем вчера. Ха, у тебя даже шкура инеем покрылась, а у меня ноги застыли. И пальцы что-то зябнут. Эх, глотну я самогону!
Во, уже лучше. Знаешь, а Джарли-то на меня волком смотрел. Я не рассказал ему правду — про де Клерка, про Тейо, про порталы, дух разрушения и прочее. Так, обмолвился только. А почему не рассказал? Потому что он бы все равно ни хрена не понял. Хотя… А, ладно, плевать! Сейчас дойдем до хутора, ты станешь снова девушкой-красавицей, хозяева нам нальют горячей похлебки с мясом и стаканчик вина, а мы их поблагодарим, и если болеют — вылечим. А утром доберемся до Вальфенхейма. И вот там…
Там наступит момент истины. Или я встречусь с де Клерком и Вероникой, или с палачами Ордена. Поэтому ты со мной в замок не пойдешь. Я сказал — нет! Это слишком опасно, Уитанни. И не надо так на меня смотреть. Ты останешься на свободе и возьмешь мой посох. Мне он в замке не понадобится. Прижимаешь уши и злишься? Нет, честно, так нужно. Своей жизнью я еще могу рисковать, но твоей, кисуля — ни за что!
Смотри, вон он, хутор! Плетень, там за деревьями — видишь? И дым. Эх, и тепло сейчас у них в горнице. Уитанни, ты что? Это же… это.
Я встал посреди дороги, глядя на столб дыма, уходящий в небо за заснеженными деревьями. И все понял. Что мы остались без ночлега и горячей похлебки.
От хутора «Зеленая лощина» осталось прогоревшее пепелище. Кучи еще рдеющих в темноте и вспыхивающих языками пламени головешек. Я подошел к ограде, присмотрелся. На ветвях большого платана, росшего во дворе сожженного хутора, висели тела.
Двое мужчин, три женщины и девушка-подросток. Мужчины были в исподнем, женщины обнажены, на ногах повешенной девушки и младшей из женщин были подтеки замерзшей крови. Их лица и посиневшую кожу покрыл иней, руки были связаны за спинами. У девушки великолепные волосы свисали со склоненной головы до самых лодыжек. Будто пытались прикрыть ее наготу.
— Смотри, Уитанни, — шепнул я гаттьене, вцепившись пальцами в ее загривок. — Мы с тобой не успели.
Гаттьена не издала ни звука, только тело ее напряглось. В грудах углей что-то громко выстрелило, вырвался язык огня, осветив двор. Мертвецы на своих веревках медленно поворачивались под прикосновениями ветра, будто исполняли непонятный мне, живому, торжественный и печальный хоровод.