Сладкая опасность
Шрифт:
Я сжала отцовскую ладонь.
– Ты уверена, что она сказала именно это? – произнес он хриплым шепотом. – Ручаешься за каждое слово?
– Ручаюсь.
Когда отцу, наконец, удалось вдохнуть полной грудью, по его телу прошла дрожь. Он поднес мою руку к губам, поцеловал, потом погладил и счастливо засмеялся.
– Ты и представить себе не можешь, что это для меня значит. Подумать только – снова вернуться домой… – Он приложил мою руку к своему сердцу. – Спасибо тебе, спасибо!
Я почувствовала, что благодарит он вовсе не меня, и взглянула на Патти – в ее глазах, как и в моих, стояли слезы.
Отец поднялся
– Никак не верится, что пророчество в самом деле существует.
– Как это? – удивилась я.
– В прежние времена, задолго до того, как я стал повелителем, среди демонов ходила легенда о пророчестве: якобы придет некий исполин и всех нас уничтожит. Но никто в это не верил – все мы думали, что легенду выдумали ангелы, чтобы нас запугать. Хотя повелитель Рахав всегда, сколько я его помню, терпеть не мог испов и не желал заводить детей. Наверное, у него даже от слухов о пророчестве становилось кисло во рту.
Отец перестал ходить и замотал головой, как будто всё еще силится осознать истинность пророчества.
– Не сходить ли мне за напитками? – Патти встала и направилась в кухню. Но отец не дал ей пройти, сгреб в свои медвежьи объятия, поднял и, смеясь, закружил. Патти, в свою очередь удивленно рассмеявшись, стала хлопать его по плечу, прося остановиться. Наконец, отец поставил ее на пол, и она, покачивая головой и улыбаясь, пошла в кухню. Вокруг нее кружилась желто-оранжевая аура.
Он лучезарно мне улыбнулся, и я могла ответить ему только тем же. Демон в человеческом обличье был полон радости!
Патти принесла стаканы, и мы втроем переместились за стол.
– Ну, хорошо, – обратилась я к отцу. – Каков теперь план? Как я всё это осуществлю?
Я буквально видела, как у него в сознании проворачиваются колесики и мечтательное настроение сменяется деловым. Когда он открыл рот, то заговорил коротко и отрывисто, высказывая каждую мысль сразу же, как только она приходила ему в голову.
– Сестра Рут была права. Тебе понадобятся союзники. Боевая дружина из испов, готовых помочь, когда придет время. Не всем можно доверять. Мне придется их сначала изучить. Это займет какое-то время. А пока – терпение и осторожность. Повелители подозрительны, мы никогда не избавимся полностью от слежки, которую они начали после форума. Мне нельзя дотрагиваться до Меча справедливости, но я могу показать основные приемы боя на мечах и устроить тебя к опытному тренеру. У тебя ведь есть кобура для рукоятки, которая крепится к ноге, – мы ее сделали перед форумом? Будешь всегда ее носить. Я немедленно займусь паспортом для тебя, чтобы ты смогла ездить в другие страны и набирать союзников. И кто-то должен сопровождать тебя в поездках. Поговорю с сыном Алоцера и узнаю, согласен ли он стать твоим напарником. Вы сможете путешествовать в длинные выходные и на каникулах. А может быть, даже…
– Папа, постой! – При словах «боевая дружина» я почувствовала, что мозги у меня тихо плавятся, а от упоминания приемов боя на мечах в них случилось короткое замыкание. Я ведь не «муж браней», как в Библии говорится об исполинах.
– Что такое? – удивился отец. – Ты не хочешь работать с мальчишкой Алоцера? А я думал, он тебе нравится.
– Нравится.
Последних слов я не выговорила, потому что в отцовских глазах читалась непоколебимая вера в меня, твердая, как скала.
– Ты, – он наставил на меня палец, – отлично справишься. Не сомневайся в себе: раз Творец решил сделать тебя своим орудием, значит, ты подходишь.
Я тяжело сглотнула и еле слышно выговорила:
– Но… я же работала.
В глазах Патти стояли слезы.
Это был самый ужасный из моих подспудных страхов – что однажды я дотронусь до Меча справедливости и ничего не почувствую. Последний раз я касалась его перед форумом.
– Нет, малышка, – уверенно сказал отец. – Ты все равно чиста сердцем.
– Откуда ты знаешь? – прошептала я.
Отец покачал головой:
– Можешь описать, что ты чувствуешь по отношению к окружающим, когда тебе приходится работать?
– Я… – тут я взглянула на Патти, и она едва заметно кивнула. – Сначала, когда я понимаю, что могу заставить их выпить, меня всегда охватывает – не знаю – радость, азарт. Наверное, от ощущения власти над ними. Но потом это проходит, и я начинаю их жалеть. Беспокоюсь о них, виню себя. Ненавижу себя! – Последние слова вышли у меня совсем тихим шепотом.
– Потому-то, – сказал отец, – я и знаю, что ты чиста сердцем. Несмотря ни на что, ты выбираешь любовь. Люди могли бы стать тебе отвратительны, как многим другим испам, или безразличны – это облегчило бы тебе жизнь. Но с тобой не случилось ни того, ни другого.
Я пожевала губу и уставилась на стол. Слишком много было неизвестных в этой задаче, и все же я надеялась, что отец прав.
– Сходи за рукояткой, – приказал он.
Я подняла на него глаза и почувствовала острый испуг.
– Неси ее сюда, – уже мягче повторил отец. Я пошла в комнату, вынула из сумочки, лежавшей на комоде, рукоятку в кожаном чехле, вернулась и положила ее на середину стола, а сама уселась на прежнее место. Отец чуть отодвинулся и убрал руки со стола. По его лицу пробежала – впрочем, почти тотчас же исчезнувшая – тень страха.
– Ой, извини. – Я передвинула рукоятку поближе к себе.
– Теперь, – отец прочистил горло, – расчехли ее. Только, – мне показалось, что ему неловко это говорить, – не ткни случайно в меня. Уверен, она знает, что я не враг, и всё же один-единственный взмах ангельского меча может отправить меня прямиком в ад, да.
И отец снова прокашлялся.
– Этот меч, – спросила Патти, – у него такое действие? Он отправляет души в ад?
Отец опасливо взглянул на рукоятку.
– Он вершит справедливость так, как это делал бы Бог. Может отправить душу куда-нибудь, а может уничтожить, стереть из бытия. Поражая, он знает, что делать. Давай, Анна, дотронься до него. Не бойся.
Довольно долго я в нерешительности смотрела на рукоятку. Потом вытерла о шорты вспотевшие ладони и дрожащими руками открыла кожаный чехол так, что рукоятка на несколько дюймов высунулась. Затем я набрала в легкие побольше воздуха и опустила руки на блестящий металл.