Сквозь бездну

Коваль Ярослав

Аканша мой вопрос озадачил.

— Кхм… Ну, женщины — странный народ. Казалось бы. Понятно, что воин полжизни проводит в походах и где-то там обнимает женщин или демониц, но какое это имеет значение для семьи? Но они строят скорбные лица. Или вот демоница — вообще не человек. Но я слышал, кто-то из жён моего бывшего командира устраивала ему сцены. Ты ведь свою жену лучше всех знаешь.

— Мы с ней подобные вопросы не обсуждали. Никогда.

— Однако вероятность сцены мала, разве нет? Я слышал, твоя супруга из низов, и ваш брак неравный…

— Да при чём тут это! Знаешь, я просто до ужаса хочу домашнего покоя.

А не скандалов, если они могут быть. Даже если их нетрудно будет прекратить.

— Так не говори ей. Оставь демоницу в обозе, да и всё.

— Но когда-нибудь её придётся привезти домой.

— Хе, да когда это будет?! Нашёл о чём сейчас волноваться. Сейчас сделай так, чтобы было уютно и тихо, а когда надо будет привезти трофей домой, тогда и решишь, как это сделать. И что сказать.

Аканш демонстрировал недоумение, мол, что тут сложного-то? А мне казалось, что проблема так и осталась проблемой, решение пока не брезжило. В самом деле — как в этом полигамном мире женщины воспринимают внесупружеские связи своих мужей?

Моресна была моей отрадой в этом мире. Нет, я не любил её так, чтоб перехватывало дыхание или темнело в глазах, чтоб считать минуты до следующей встречи. Но всё более и более ясно я осознавал, что не хочу обходиться без неё, не мыслю своего дома без её заботы. Мне хотелось, чтобы всё шло непременно так, как и раньше, и ради этого я был готов на многое.

В долгожданном отпуске она встретила меня восторженно и ласково, и мигом окружила вниманием, о котором мне мечталось в походе. Я грезил об этом почти каждый вечер, и теперь мечта воплощалась без обмана и изъятия. И дело было даже не во вкусной еде, чистом постельном и носильном белье и поцелуях. В Моресне жил внутренний покой, который она дарила мне. Без него всё остальное не было бы воплощённой мечтой.

— И как оно всё? — спросила жена с любопытством, когда мы лежали вместе, обнявшись, в неге и ласке шелковистых простыней. Восхитительный момент, момент наивысшего наслаждения и успокоения, когда женщина может просить у своего мужчины почти что угодно. В такие мгновения отказывать невыносимо.

— В смысле? — переспросил я, решив, что она спрашивает о ходе моей карьеры, и засомневался, что и как ей рассказать.

— Какой он — демонический мир?

— А-а… Мрачновато. Солнца никогда нет, из настоящей зелени только лишайники. А то, что там деревьями называется, на деле — самые что ни на есть натуральные живые существа. Хищные. Все источники воды надо проверять, прежде чем пить.

— А демоны страшные?

— Да разные. Когда дерёшься, не думаешь о том, как выглядит противник. Выжить бы.

Она разочарованно повела носом.

— А демоницы красивые?

— Кхм… Ну, как тебе сказать… Я не особенно-то их видел. Одну только. Бывшую правительницу одного из районов Аскеналя.

— О-о… Правительницу! Вроде Аштии Солор?

— Думаю, Аштия получается рангом повыше.

— А та демоница была красивая?

— Хм… Знаешь, среди демониц нет красивых. Они… зовущие. Вызывающие. Красивыми могут быть только женщины. Вот ты красивая.

Казалось, этот ответ совершенно успокоил Моресну. Аканш прав — женщины очень уж странные существа. Необъясним и таинствен ход их мыслей. Жена больше ни о чём меня не спрашивала.

Дом, обустроенный ею, поразил меня. Да, это не домишко, с которого я начинал. Пусть особняк

мне не принадлежит, но я при нынешних доходах могу спокойно позволить себе снимать такой, и это уже кое-что значит. Здесь было по-настоящему уютно и удобно жить. Местные коммуникации подразумевали водопровод, канализацию, даже подобие центрального отопления — это уже было мне известно по жилищу купца Прахима Айми. Имелось и освещение на магическом принципе, такое же простое в обиходном использовании, как и электрический свет.

В своём новом доме я пользовался большинством благ, предлагаемых здешней цивилизацией. Конечно, большую их часть скорее могла оценить моя жена… Но и мне перепадало. Хорошо умеют жить местные богачи! Они умеют жить в любом мире. Везде и всюду богатым хорошо, ведь понятие комфорта не объективно, а сравнительно. Если ты живёшь хоть чуть лучше, чем окружающие, — ты уже счастлив.

Собственно, в Империи сейчас было не хуже, чем до войны. Война грохотала где-то там, и пусть куда-то туда шла изрядная доля государственных доходов, и налоги вынужденно выросли, всё же тут обыватели наслаждались покоем и миром. Каждый из них безмятежно трудился, по вечерам развлекал себя ворчнёй на трудности войны, закусывал вино отменно приготовленным мясом, в свободное время развлекался гладиаторскими играми, если желал, и ночью с удовольствием укладывался в мягкую постель. К жене.

— Тебя надолго отпустили?

— На две недели, — ответил я, сонно гладя Моресну по плечу.

Она изменилась — не сильно, но всё же заметно. Стала увереннее, величавей, словно вдруг осознала собственную значимость. Чванливости я в ней не видел, ни единого крохотного следа, и это успокаивало. Зато ощущал покой, которого рад был, смятённый, причаститься, как иное человеческое существо, истомившись ежедневной схваткой с обстоятельствами за кусок хлеба и крышу над головой, тянется к мгновению совершенства и красоты. Неважно уж, какое обличие то обретает.

На мою жену снизошло наконец божественное равновесие того мига, в котором ты жаждешь мирно существовать. Она больше не тянулась к чему-либо большему или иному. У неё было всё, что только она могла пожелать. Моресне единственной на моей памяти хватало природной мудрости, получив желаемое, наслаждаться им, а не страдать по чему-то большему. Конечно, я, как уроженец чужого мира и к тому же мужчина, мог лишь догадываться, что именно даёт моей супруге возможность быть божественно счастливой. Но это счастье своими отсветами осеняло и меня.

А спрашивать прямо я не решался. Боялся нарушить это хрупкое душевное равновесие.

Зато она спросила меня сама:

— Тебе всё здесь нравится? Может, что-нибудь приказать переделать?

— Ничего, будь уверена, — не обращая внимания на присутствующих в комнате слуг, я обнял жену за талию и притиснул к себе. — Ты — та женщина, о которой хочется думать в походе и к которой хочется вернуться. А наш дом — самый лучший дом в мире.

Служанка, натиравшая каминную полку до блеска, посмотрела на меня с интересом, потом на мою супругу — с сомнением. Она была кругленькая, как шарик, с румяными щёчками и весёлой копной каштановых волос. Красавица по местным меркам. На неё, заулыбавшуюся мне, я взглянул отработанно-бесстрастно. Как на свою демоницу Машу. Понравиться мне хочешь, детка? Флирт со мной затеваешь на глазах у жены? Облезешь.