Скрытые шрамы
Шрифт:
Я смотрю, как он стягивает с ног треники, и как раз в тот момент, когда я собираюсь спросить его, собираемся ли мы снова заняться сексом, он щелкает языком.
— Просто душ, Лейла. Давай. Нам предстоит трахаться всю оставшуюся жизнь. Давай я помою тебе волосы.
Я беру его за руку и иду за ним в душ, чувствуя, что вступаю во что-то настоящее, сырое и неизведанное.
Его руки нежны, когда он ведет меня под струей воды, его пальцы пробираются сквозь мои волосы, массируя кожу головы с нежностью, которая застает меня врасплох. В этот момент ощущается близость,
Ритм его движений успокаивает, почти гипнотический, как будто он смывает не только события дня.
Он словно смывает все наши сомнения, страхи и стены, которые я возвела, говоря себе, что у меня никогда не будет этого с другим человеком.
И стены, которые возвел он, говоря себе, что у него никогда не будет меня.
Я закрываю глаза и наклоняюсь к его прикосновениям, отдаваясь ощущениям. Вода стекает по моему лицу, и это очень приятно после долгого дня. Я полностью расслабляюсь под его прикосновениями.
Это не просто мытье волос.
Речь идет о доверии, уязвимости и о том, чтобы позволить кому-то увидеть те части тела, которые обычно скрыты от других людей.
А Орион видел каждую мою частичку.
Каким-то образом ему удалось без особых усилий занять место в моем сердце, а я даже не заметила этого.
Как будто он всегда был там, тихо и терпеливо прокладывая себе путь.
Как будто он ждал, пока я догоню его.
ГЛАВА 29
Разговор
Лейла
— Так, может, сначала сделаем маникюр или подождем, когда пройдемся по магазинам? — спрашиваю я, глядя на Брэдли. Мы с утра в торговом центре, а потом я поеду к папе на обед перед выступлением в семь часов.
К счастью, его диабет теперь под контролем.
Его постоянный врач прочитал ему строгую лекцию о режиме питания, но теперь он в порядке.
Брэдли обводит глазами все магазины и нервно переминается с ноги на ногу.
— А что, если они мне что-нибудь скажут? — спрашивает она.
Я нахмуриваю брови.
— Ну, ты же со мной. А Орион встанет во весь рост и станет таким страшным, если кто-нибудь скажет что-нибудь грубое, хорошо? — говорю я ей, глядя через плечо на Ориона.
— Обещаю, — говорит он ей, подмигивая.
— Ладно, может, сначала пройдемся по магазинам?
Она смотрит на меня с ожидающей улыбкой.
— Конечно. Пойдем.
Мы втроем заходим в магазин подростковых аксессуаров, и Брэдли проводит непомерно много времени, выбирая между двумя разными парами сережек. Она настояла на том, чтобы Малакай присоединился к нам сегодня, но поскольку он был занят в доме Джулиана, я взяла с собой второго по значимости человека - его брата. Мы встретили Брэдли в торговом центре, а ее мама вернулась домой отдыхать. Судя по всему, она была медсестрой, работавшей сверхурочно, и вся эта ситуация с издевательствами в школе сильно повлияла на Брэдли, из-за чего ей стали сниться кошмары.
Ни одна из них не спала хорошо.
Она с воодушевлением рассказывает
Орион по большей части молчит, искренне увлекаясь ею, но не желая вмешиваться в поездку девочек. Когда мы заявляем, что пора делать маникюр, Орион подмигивает и уходит в книжный магазин.
Мы с Брэдли решаем купить одинаковый желтый лак - ее выбор, - и когда техник все еще работает над ее ногтями, я отхожу к выходу из магазина, чтобы укрыться от сильных испарений. На скамейке перед маникюрным салоном сидит женщина, и мне приходится сделать двойную попытку.
Жан Фуллер.
Также известен как судья из Парижской школы балета - тот, кто отверг меня все эти годы назад.
Вы просто не соответствуете образу парижской балерины.
Сейчас она худее, если это возможно. Постарела. Ее суровое выражение лица зациклено на чем-то в телефоне. Подойдя ближе, я размышляю, стоит ли поздороваться. Сомневаюсь, что она меня помнит, но, может быть, сейчас самое время для того, чтобы что-то выяснить.
Когда я делаю еще один шаг, она поднимает на меня голову, и я замираю, увидев слезы на ее лице.
— С тобой все в порядке? — спрашиваю я, протягивая руки.
— Я в порядке, спасибо, — фыркает она, ее акцентированный английский горький и холодный.
Я должна просто уйти. В конце концов, она была груба со мной - почти казалось, что в тот день она затаила на меня обиду, хотя, полагаю, я никогда не узнаю почему.
— Ты уверена? — Я подхожу ближе, и мне кажется, что с ней не все в порядке. Ее руки трясутся, а волосы выглядят не такими ухоженными, как я помню.
Не спрашивая, я сажусь рядом с ней.
Она отстраняется. — Я же сказала тебе, я в порядке...
— Ты, наверное, меня не помнишь, — медленно говорю я, глядя на нее с, как я надеюсь, открытым выражением лица. — Семь лет назад я проходила прослушивание в Парижскую школу балета, и мой сводный брат прервал прослушивание...
— Я помню, — говорит она, принюхиваясь. Она лезет в сумочку и достает носовой платок, сморкается.
Она больше ничего не говорит, поэтому я продолжаю.
— Я очень старалась на том прослушивании и очень долго переживала, что так и не смогла показать тебе свой репертуар.
— И что? — спрашивает она, выглядя раздраженной.
Я смеюсь. Я много думала об этом на протяжении многих лет. Я так сильно злилась на Ориона, и тогда это казалось оправданным. Но если быть по-настоящему честной, я думаю, что все мои проблемы с размером и формой тела, вероятно, усилились бы, если бы я жила в другой стране вдали от семьи и друзей. Особенно в таком изысканном городе, как Париж.
— Сейчас я понимаю, что этого не должно было случиться, и это нормально. Все происходит не просто так, понимаешь? Ты сказала мне, что я не соответствую образу парижской балерины, и ты права. Я никогда не была бы там счастлива.