Скрытые шрамы
Шрифт:
Если бы я знал тебя в реальной жизни, я бы попросил тебя стать моим сабмиссивом. Полностью. Я сдерживаюсь. Так что позволь мне сделать это.
Для тебя, но и для меня.
Он знал. Все это время он знал, что это я.
Я все еще пытаюсь понять это, все еще перевариваю его слова и поступки за последнюю неделю.
За последние семь лет.
Быть желанной таким образом...
Это опьяняет.
Мы поднимаемся
Я уже поняла, что он ни с кем не встречается. Он все время имел в виду меня. А это значит...
— Кольцо, — медленно произношу я, широко раскрыв глаза. — То, что у тебя в шкафу.
Двери начинают закрываться, и я прыгаю вперед и вхожу в пентхаус.
По какой-то причине Орион выглядит облегченным.
Как будто он думал, что я позволю дверям закрыться и уйду домой.
Я не виню его за такие мысли. Я отталкивала его.
Но теперь я никуда не уйду.
— А что насчет этого? — спрашивает он с настороженным выражением лица.
И тут меня осеняет - как глубоко это его задевает. Он держит это в тайне, потому что думает, что это заставит меня бежать.
— Это... ты купил его для меня? — спрашиваю я, едва слышно шепча.
В его глазах мелькает что-то темное, и я вижу, как в нем вновь вспыхивает решимость - властная, доминирующая личность.
Конечно, это защитный механизм.
Быть младшим братом.
Его ругали я, общество.
Он стал вести такой образ жизни ради контроля. Чтобы иметь возможность контролировать. А сейчас? Он не контролирует ситуацию, поэтому делает единственное, что может сделать, чтобы контролировать ситуацию.
— Я не готов ответить на этот вопрос, — говорит он срывающимся голосом.
Еще один жесткий предел.
— Хорошо, — говорю я ему. Мое лицо нейтрально, а он переводит взгляд с меня на него, как будто мой ответ - это какая-то уловка. От эмоций у меня перехватывает горло. Шагнув вперед, я протягиваю ему руку. Он смотрит так скептически, и я должна показать ему, что никуда не уйду. — Не хочешь заказать еду? Я проголодалась.
Выражение его лица меняется - смягчается, расслабляется.
— Да. Я тоже.
Орион заказывает пиццу. Я переодеваюсь из платья во что-то сексуальное и в то же время уютное. В данном случае это еще одна пара велосипедных шорт и еще один спортивный бюстгальтер. Когда я выхожу из дома, я наслаждаюсь тем, как глаза Ориона лениво пробегают по каждому сантиметру моего тела. Мы садимся в его гостиной, поставив картонную коробку между нами. Он приносит мне пиво, а вместо напитка открывает банку газированной воды.
— Клубника - интересный выбор вкуса.
Он лениво улыбается, откинувшись на спинку кресла. —
Мое сердце переворачивается в груди, и я откусываю еще кусочек пиццы.
— Почему ты никогда не говорил мне?
Он жует свой кусок, и я наблюдаю за тем, как двигается его горло, когда он сглатывает. Не думаю, что он осознает, насколько он сексуален - особенно сейчас, со взъерошенными волосами, в старой белой футболке и черных брюках. У него босые ноги, а щетина заросла уже несколько дней назад. Он выглядит неопрятно, дико и вызывающе.
— Когда я понял, было уже слишком поздно. Думаю, до меня дошло только в день твоего прослушивания. Угроза потерять тебя подтолкнула меня к действию.
— И тогда я сказала тебе, что больше никогда не хочу тебя видеть, — бормочу я, и пицца вдруг становится во рту похожей на опилки.
Он откладывает свою пиццу и протягивает мой кусок, кладя его в коробку рядом со своей, а затем берет мои руки.
— Ты имела полное право говорить мне такие вещи, Лейла. Я был дерьмовым человеком, испортившим твое прослушивание, независимо от того, что чувствовал по поводу твоего ухода.
— Я не должна была говорить, что никогда не хотел бы увидеть тебя снова. Я бы хотела… — Мое горло запершило от эмоций. — Я бы хотел, чтобы ты была в моей жизни все эти семь лет.
Его глаза находят мои и слегка темнеют. — Может, это и хорошо, что я не был.
Я наклоняю голову. — Как это?
— Я просто имею в виду... было трудно держать свои чувства при себе на расстоянии. Я не уверен, что смог бы, если бы мы по-прежнему были близки. — Он смотрит на наши соединенные руки, и его лицо омрачается неуверенностью. — Ты ведь знаешь, как познакомились мои родители?
Я качаю головой.
— Мой отец был одержим моей мамой. Настолько, что задушил ее. Полностью и бесповоротно. Он не был милым в этом. Для него она была его. Его собственностью… — Он сглатывает. — Я очень похож на него, Лейла.
У меня болит в груди. — Орион, ты совсем на него не похож.
— Но я такой. Я собственник. Я контролирую. Может, я больше и не пью, но я был чертовски близок к тому, чтобы встать на этот скользкий путь...
— Нет. Ты не такой. — Я крепко сжимаю его руки. — Ты добрый и щедрый. Ты купил мой дом, чтобы я могла позволить себе купить его у тебя. Ты помогал мне с домашними заданиями, пока я не закончила школу. Ты заботливый, и ты всегда следишь за тем, чтобы я ела достаточно...
— Разве ты не видишь? Я добр к тебе. Я щедр к тебе. Все, что я делаю - это для тебя, Лейла. Разве тебя не беспокоит, что я готов сжечь весь мир, чтобы спасти тебя?
От его слов у меня по позвоночнику пробегают мурашки. — Ты мила со всеми. Перестань притворяться, что это не так.
Я придвигаюсь ближе, чтобы оказаться прямо перед ним.
— Ты не твой отец. Но что еще важнее, я не твоя мать. Фелисити была замечательной женщиной. Красивой. Доброй. Но она легко подчинилась воле твоего отца и легко вписалась в жизнь моего отца. Ты забываешь, что не всеми можно так легко управлять, — заканчиваю я, придав своему голосу немного знойности.