Скорпион

Валяев Сергей

Тут же мы договорились, что на устройство быта капитану Синельникову предоставляется два часа, затем он возвращается в Управление и начинает службу на благо обновляющего общества.

С легким сердцем и адресным предписанием обустроить подателя сего документа я отправился на поиски своего временного, как выразился Степан Викторович, жилья. А что может быть более постоянным, чем временное? И тем не менее я был доволен. Шел по бархатным приморским бульварам и слышал близкое дыхание невидимого моря. Знакомый йодистый запах водорослей напоминал о прошлом.

Адрес

обнаружил быстро, что неудивительно: чекист - он и у самого синего моря чекист. Правда, выяснилось, что квартира тому не полагается, а дается служебная площадь в бывшей гостинице "Турист".

Меня оформили, как путешественника, и передали в руки инициативной бабы Тони. Та подозрительно осмотрела меня, потом повела к месту проживания.

По коридору, будто по бульвару, бегали мелкие дети и во весь звук политиканствовал телевизор. Неизвестно для чьих ушей, поскольку никого не было перед ним. Я догадался, что враг номер один для меня, помимо мифического Папы-духа, этот проклятый ящик, напичканный отечественной электроникой. И точно, моя жилплощадь оказалась рядом. Комната напоминала пенал: койка, столик, стул, графин и стакан. Баба Тоня проверила предметы первой необходимости и предупредила:

– Стакан один! В гранях.

– Один, - согласился я.
– Граненный

– Отвечаешь головой. Упрут, вычту в стократном размере.

– Буду хранить как зеницу ока, - пообещал.

Потом отправился в ванную комнату, которая находилась, разумеется, в конце коридора. Бреясь и умываясь, вспомнил генерала Иванова тихим сердечным словом. Впрочем, жить и действовать можно, когда есть крыша над головой, койка и личный стакан. Что ещё нужно тебе, menhanter?

Через два часа я снова открывал двери Управления. По коридору, облитым горячим светом, торопились на обед сотрудники. У них были ответственные лица, словно турецкие шпионы уже пересекли на шаландах морскую границу.

Полковник Петренко скучал в своем кабинете, разгадывая кроссворд. Очевидно, он был уверен в силах вверенных ему подразделений.

– А, проходи-проходи, Синельников. Устроился?

Я ответил, что личный стакан и крышу над головой получил и более меня ничего не волнует, кроме, конечно, службы.

– Насчет стакана, Вячеслав, аккуратнее, - крякнул полковник.
– У нас город маленький, да и на жаре водку лучше не пить.

Проклятье! Тень легенды нависала за моей спиной, точно скала над морем. Как бы и впрямь не пришлось хлебать тепловатую водочку на обжигающем ягодицы песке - в целях конспирации.

– Зашиваемся, брат, - продолжил Степан Викторович и показал глазами на кроссворд.
– Это для души, а так зашиваемся.
– И принялся крупными мазками рисовать общую картину разложения родного курортного местечка.

Оказывается, за броским красочным фасадом для обывательских глаз скрывается свалка, где происходят самые омерзительные процессы: азартные игры, проституция, торговля оружием и наркотиками, дележ собственности.

– Джентльменский набор, - развел я руками.
–

Хотели свободы, вот и получили её в полном концептуальном объеме.

– Да?
– поднял брови Петренко, удивленный моим красноречием.

Я понял, что капитану Синельникову лучше так больше изящно не выражаться, а пойти, например, на пляж и там поприставать к загорающим скучающим дамам в мини-бикини.

– Но мы работаем, - сказал полковник, решив, очевидно, что ослышался.
– Несмотря на трудный переходный период.
– И перебрал кнопки на телефонном аппарате.
– Татарчук, зайди-ка, - и мне.
– Молодой, местный, старается. Придается вам, Вячеслав Иванович, для ориентации, так сказать, на местности.

– Благодарю.

Через несколько минут мы познакомились: лейтенант Василий Татарчук оказался крупным добродушным малым под два метра роста. С такими удобно и надежно ходить к берегам турецким: любому нехорошему янычару свернет шейные позвонки, не моргнув глазом.

Для укрепления служебной дружбы мы решили погулять по бульварам и перекусить в местном общепите. Полуденный городок был мил, спокоен и нежен от близкого моря, изредка мелькающего меж панельными домами. Со стороны порта, где гнулись башенные краны, доносился шум трудового дня.

– Работает?

– Так, - передернул плечами юный спутник.
– Сейчас больше передыхает, а вот раньше...
– Мы переглянулись: зачем слова, если и так все понятно без, как говорится, комментариев.

Неспеша погуляв по проспекту имени Ленина, я узнал основные злачные места, где можно было поискать объект, интересующий меня: приморский бульвар с пирамидальными тополями и памятником адмиралу Ушакову, казино "Девятый вал", кинотеатр "Волна", несколько летних кафе, танцплощадка при ДК моряков, ресторан "Парус".

– "Парус", как мило, - засмеялся я.

– А что?
– не поняли меня.

– Да так, ничего, - сказал я.
– Лучше скажи, Васек, где здесь можно отдохнуть?

– В каком смысле?
– насторожился лейтенант.

– Культурно, но вечером, - объяснил.
– Людей посмотреть, себя показать.

– Можно, - задумался мой новый товарищ.

И я понимал его душевное состояние: мало службам проблем с криминальными элементами, а тут сваливается на голову некая столичная штучка с подозрительными желаниями. Что делать? Доложить руководству или подождать, когда наступит критический час Ч.?

Потом мы сели под цветной тент летнего кафе. Волны плескались в глубине залива, покрытым полуденным маревом: паруса темнели у горизонта.

– Пивка для рывка?
– поинтересовался лейтенант.

– Давай рванем, - согласился выпивоха Синельников в моем лице.
– А скажи, Василий, кто тут держит "хозяйство"?
– и многозначительно осмотрелся окрест.

Меня поняли: центральная часть принадлежит "ленинцам" - тем, кто живет на проспекте Ленина; пляжи - "нефтяникам": на побережье нефтяные терминалы и рабочий поселок, их обслуживающий; порт - братьям Собашниковым.