Скорпион
Шрифт:
Я решил сразу выполнить поручение дяди Коли. Решающими могут оказаться минуты; если нет выхода на связь, значит, что-то произошло.
Но я опоздал. Когда открыл замок и проник в квартиру, женщина сидела в глубоком кресле и была как живая, и я её даже позвал:
– Люся.
Она была мертвая и поэтому не отозвалась. Она сидела в глубоком кресле, и глаза её были открыты. Взгляд был направлен на портрет. На стене висел портрет генералиссимуса И.В. Сталина, и на него, портрет, был направлен мертвый взгляд. На столике и полу лежали лекарственные шарики. Их было много -
Я набрал номер телефона, нарушая все предписания.
– Да?
– ответили мне.
– Это я.
– А где тетя?
– спросили меня.
– Она слишком занята, - ответил я.
– Хорошо, - и последовали короткие гудки.
Более идиотской фразы "Она слишком занята" я, конечно, придумать не мог. Почему у нас такая странная жизнь, когда человек умирает, мы вынуждены говорить подобную галиматью.
Потом приехали трое, они не нуждались в мой помощи. И я ушел.
Когда выпал первый снежок, и чуть приморозило, я был приглашен в гости к Начу.
– Помянем?
– сказал генерал-майор.
И мы встретились у него в квартире. Это была холостяцкая дыра с казенной мебелью. Цветов не было.
– Почему?
– удивился я.
– А где я, по-твоему, живу?
– Да, - согласился я.
– Слушай, я совсем забыл про клубнику.
– Что?
– не понял я.
– Для твоей дочки. Как она, кстати?
– Снова простудилась.
– Ничего, на следующий год мои розанчики заплодоносят... Ну, давай, пусть Люси земля будет пухом.
– Пусть, - сказал я.
Он ошибся, друг моего отца. Он ошибся, старый служивый вояка. Он ошибся, опытный камер-лакей - обмишурился, как последний дворовой. И ему пришлось застрелиться. И поэтому он не встретил весны, которую ждал, и поэтому не расцвели больше в горшках розанчики - горшки вынесли на свалку.
Новый начальник Управления по фамилии Рябенький, такая вот у него оказалась фамилия, распорядился очистить помещение от цветущей дряни. У него, вероятно, была аллергия к домашнему уюту. И самовар унесли по его приказу.
В чем же ошибся натренированный в интригах, осторожный мккиавеллист дядя Коля. В чем же он сплоховал, брандмайор, почему ему пришлось своеручно впихивать в рот дуло служебного пистолета, кроша стертые от бумаги и сушек зубы?..
Нет, поначалу была зима, слякотная, дороги кисли от соли и мягкой погоды. У моей дочери была высокая температура - она подхватила воспаление легких. Ее мама нашла меня и попросила помочь лекарствами.
Известно, проблем в нашей стране чудес с лекарствами нет, но тут случился экстраординарный случай, и мне пришлось понервничать: я кинулся к Начу, и он меня выручил:
– Саша, какие проблемы, - и взялся за телефон.
В конце концов самолет из соседней страны доставил лекарства, которые так некстати закончились в соседней аптеке.
Я возвращался из аэропорта, автомобиль буксовал в снежных заносах, а моя дочь умирала; снег падал с неба и не таял... а дочь моя умирала; снег не таял, хотя температура была плюсовая... а дочь моя умирала, она умирала, потому что не таял снег... почему же не таял снег?..
Чтобы узнать об этом, я включил радио. Я включил радио и понял, что моя дочь не умрет. Я включил радио и узнал, что после продолжительной болезни скончался... мы его называли Серый Кардинал. И своей смертью он откупил смерть моей дочери Марии.
Он, настолько мне было известно, был человеком постным, как монах, со способностями - с его способностями можно работать бухгалтером, и тем не менее он считался одним из выдающихся деятелей. Он был прирожденным политическим интриганом, исключительным маккиавеллистом нашего исторического времени. Нач со своими зелеными растениями в подметки ему не годился. Серый Кардинал походил на немаркого, хитрого марабу. Он всегда стоял за широкой чужой спиной человека, разваливающегося от старческих недугов, всеобщего фарисейства, круговой поруки, непотизма и тяжести многопудья незаслуженных наград. Он всегда стоял за этой спиной и прятал глаза за толстыми стеклами старомодных рожковых очков. Кажется, он хорошо видел.
И вот его нет, он был и его не стало; быть может, он мечтал вечно стоять за чужой спиной и плести кружева политической игры? Стоять незыблемо, оскопляя мир. Стоять и верить в свое исключительное право вершить судьбы. И единственный враг для таких, как он, это время. Они бессильны перед временем, даже у них нет власти над временем.
Но ему можно простить все: он умер - и живет моя дочь. Если бы он не скончался, если бы он жил - умерла бы моя дочь. Глупость, мистика, да все что угодно, но я совершенно точно уверен в этом. И ей бы ничего не помогло: ни слезы матери, ни лекарства в импортной упаковке, ни клубника с огородика дядя Коли.
Кстати, что же выращивалось в горшках у Нача. Возможно, кому-то это будет интересно:
кусты крупноплодной ремонтантной клубники двух лучших сортов мира: Гора Эверест и Кардинал, китайский лимонник, японская айва, жимолость съедобная, аралия маньчжурская, родиола розовая, вишня войлочная, чернокорень (эффективное средство от мышей, говорил Нач, крыс и кротов в саду и в доме), стахис... ну и так далее.
Думал ли о них Нач, когда подносил ко рту пистолетный ствол? Мне кажется, что о их будущей судьбе только и думал он - он знал, что Рябенький не любитель комнатных растений, и тем не менее, что очень странно: нажал курок... Зачем? Неужели не верил, что после зимы наступит непрерывное плодоношение его крупноплодной ремонтантной клубники...
Моя дочь любит клубнику. Но дело в том, что тот, кто выращивал её в госучреждении, не дождался, когда она начнет плодоносить - он решился застрелиться; скорее всего, ему опротивела клубничная приторная ягода?
Так о чем же я все-таки мечтаю? Признаюсь, у меня мечта: пустить пулю в лоб. Почему в лоб? Во-первых, в рот неприлично; во-вторых, пуля разнесет всю черепушку напрочь. И у тех, кто будет хоронить героя, возникнут определенные трудности.
Например, когда в своем кабинете застрелился Нач, то специалистам пришлось потрудиться в поисках разметавшейся по оранжерейным кущам плоти. Зачем же утруждать своих же коллег? У них и так много работы.