Скопец, сын Неба

Юрченко Сергей

– Я за правду, - робеет Матфей.

– За какую правду? У Иуды своя правда.

– Наверное, так, - пожимает он плечами.
– Надо почитать.

– Он не дает, - угрюмо говорит Петр.
– Говорит, пишет для себя.

– Возможно, он не хочет показывать ее раньше времени. Авторы не любят показывать другим незаконченные сочинения, - со знанием дела заявляет мытарь.
– Но когда он напишет до конца, я уверен, мы все его прочитаем. Такие книги не скрывают от мира.

– А если там

не все правильно?
– рыбака беспокоит общественная мораль.

– А кто может судить об этом?
– вопрошает Матфей.
– Я? Ты?

– Учитель.

– Но учитель не хочет судить.

– Тогда все мы, его ученики, должны решить это между собою и вынести общую правду.

Матфею не нравится этот коллективный разум. Что-то подсказывает ему, что для этого он должен будет поглупеть до некой среднестатистической величины. Ему совсем не хочется строиться в ряд. Скорость каравана определяется самым медленным верблюдом, а коллективная истина - самым глупым членом.

– Я думаю, - осторожно говорит он, - Иуда не станет выдумывать и клеветать. Другое дело, что люди понимают правду по-разному. Это будет правда от Иуды. Каждый из нас может написать свою версию. Пусть будет правда от Иоанна. Правда от Петра. Правда от Матфея.

– Нет!
– возражает юный цензор.- Правда должна быть одна. В сомнениях можно потерять последнее. Миру нужна одна правда.

– Друг мой, - пытается быть миролюбивым мытарь, - ты ведь берешься решать за мир. Пусть мир сам решает.

– Как ты не понимаешь, Матфей! - вскрикивает Иоанн так, что Марфа у плиты обеспокоенно оглядывается на них, и, понизив голос, он добавляет:

– Дьяволу именно это и нужно! Вот он и надоумил Иуду.

Матфей вспоминает ночь под Изреелем, где он сам осудил себя за трусость. В конце концов, он тоже ученик Иисуса, который всегда учил их мужеству. И он становится на короткое время невероятно храбр.

– Дьявол хочет запутать мир? Зачем?

– Чтобы погубить его.

– Друзья мои, - гордо заявляет он, - если мы спросим учителя, что важнее: истина или мир, - учитель, назовет первое. Лучше истина без мира, чем мир без истины. Если дьявол путает мир, чтобы его погубить, пусть этот мир погибнет! И останется Царство Небесное. Разве не этого вы хотите?

– Постой, - Петр хочет уточнить.
– По-твоему, пусть дьявол запутает мир во лжи и погубит его поскорее?

– И настанет Царство Небесное!

– В тебе тоже дьявол! - заключает Иоанн.

Матфей смотрит на них с безмерным удивлением.

– Знаете, - честно признается он, - мне становится жутко с вами. Хорошо, что есть учитель. Он вас поставит на место.

– На какое еще место?
– надменно спрашивает юноша.
– Мое место справа от Иисуса! А место Петра во главе стола!

Матфей

лишь удрученно повторяет:

– Как хорошо, что есть учитель.

– Конечно, хорошо. И он не позволит Иуде писать свою лукавую историю. Истина должна быть одна, как дорога в Царство Небесное. Одна-единственная, чтобы не сбиться человеку с пути. Либо идешь, либо стоишь. Третьего не дано.

– Так вы же хотите быть стражами на ней, - не уступает мытарь.
– Я не для того ушел со своей таможни, чтобы попасть на вашу. Вы же таможню хотите поставить на дороге в Царство Небесное.

Не сдается и Иоанн.

– Но истины не может быть две.

– Истина одна, - соглашается мытарь.
– Но об этой истине может рассказать только Иисус.

– Вот именно!

– Но он не пишет, Иоанн! Он доверил это Иуде. Вы против?

– Да, - в пылу полемики говорит Петр, но, встретив насмешливый взгляд Матфея, поправляется, - я не против решений учителя, я против Иуды. Он напишет о смерти.

– А нужно писать о любви! - добавляет юноша.

Матфей разводит руками.

– Пойдите и скажите это Иисусу.

– Я скажу, - упрямо заявляет Иоанн.

Он решительно встает и направляется на улицу. Петр с Матфеем идут следом.

Иисус с Марией по-прежнему сидят на камне. Только теперь возле них стоит Марфа, ухода которой они не заметили в пылу спора. Они слышат последние слова Иисуса:

– Если я говорю что-то, значит, так оно и есть! Мне не нужна утешительная ложь, у меня есть радостная правда. Радуйтесь, ваш брат на небе. И вы будете там.

При виде учеников он строго спрашивает:

– Марфа сказала, что вы чуть не передрались. Что делите?

– Царство Небесное, - шутит Матфей.

Иисус не принимает шутку. Под его строгим взглядом Иоанн теряет самоуверенность.

– Учитель, - мнется он, - мы узнали, что Иуда пишет о тебе.

– И что же?

– Ты разрешил ему?

– Не разрешал и не запрещал. Все вы свободны делать свой выбор.

– Но мы можем ошибаться.

– Знаю.

– И что нам делать?

– Не могу я вам дать Святой Дух, если вы его не приняли сами. Не могу отнять его у вас, если он уже с вами. Ищите свободу.

Матфей вполне удовлетворен. Он выразительно смотрит на Петра с Иоанном. Они молчат.

Марфа вдруг замечает кого-то, идущего к ним по улице, и с улыбкой произносит:

– Вот и жених Марии идет.

Мария оборачивается, видит нарядно одетого Марка, сына Алфея левита из Иерусалима, и неожиданно для себя самой смущается. Ранее с ней этого не происходило.

– Что тут стыдиться?
– удивляется Марфа.
– Марк - прекрасный молодой человек. Он нравился и Лазарю. Что с тобою, сестра?