Склад
Шрифт:
– Ну, хорошо, оставим пока это. Верослава Андреевна, я человек военный, поэтому привык говорить напрямую.
– Ой, ли? – перебила его ведунья.
Полковник сделал вид, что не заметил усмешку Верославы, и продолжил:
– Вы мне определенно нравитесь. Пока не решил, почему, но это неважно. Хочу предложить прямо: в моей власти посадить Вас в тюрьму как соучастника за сокрытие информации, представляющей интерес для службы безопасности Украины. Собрать доказательства – не проблема.
– Вы мне угрожаете?
–
– То есть, вы понимаете, что как мужчина Вы меня не сможете заинтересовать, поэтому сразу перешли к шантажу?
– Что ты себе позволяешь?! – Гончарук, раздражаясь, перешел на ТЫ.
– Мне скрывать нечего, – Верослава испугалась, но виду не подала, – а сейчас, я попрошу покинуть мою квартиру.
– Ты еще пожалеешь, ведьма, – полковник удалился в гневе.
– Верка, то, что ты рассказываешь, ужасно. Гончарук – опасный тип. Не знаю уж, зачем ему ты, но своего он постарается добиться любыми средствами. Такая уж он гнида, – Настя очень испугалась за свою подругу, когда та ей рассказала о визите полковника.
– Не переживай. Ты только из больницы – волноваться нельзя. Все разрешится. Хорошо, что ты те документы в Москву увезла.
– Так по твоему же совету.
– Кстати, – Верослава взяла подругу за руку, – хотела тебе сказать – меня вызывают завтра в департамент защиты национальной безопасности.
– Гончарук вызывает? – испугалась Настя.
– Нет, майор Линник какой-то.
– Ох, Верка, держись.
Возвращаемся в первоначальное время
«И что из этого для меня?»
В палате кто-то разговаривал, кто-то тихонечко плакал, кто-то просто спал. Верослава же пыталась прислушаться к тому, что происходит за границей реальности, услышать другие голоса, как учила ее бабушка.
«Ты здесь ненадолго» – и образ майора Линника…
– Туманова, к тебе пришли, – медсестра отвела ее в комнату для посещений больных.
Верослава была неприятно удивлена, увидев там полковника Гончарука.
– Конечно, это не то место, где ты должна сейчас находиться, но, в принципе, тоже подходит, – начал свою речь Богдан Данилович, – мой племянник все-таки решил ослушаться моего приказа и поступить по-своему, оправдывая это офицерской честью и законами справедливости. Ну, что ж, моих планов это все равно не нарушает.
– Так майор Линник – Ваш племянник? Понятно. А ваши мелочные планы – отомстить мне?
– Ну почему же отомстить? Я всегда добиваюсь того, чего хочу. А на донный момент я хочу тебя. И я этого
– Каким же образом, позвольте полюбопытствовать? И в чем интерес близких отношений с женщиной, которой Вы неприятны и которая Вас не уважает?
– А это тебя не касается. Будем считать, что это – моя прихоть. Ты сама подумай и реши, что для тебя важнее. Первый вариант: ты – моя любовница. У тебя своя квартира в Киеве, тебя никто не беспокоит по делу Шуфрича. Работаешь, кем хочешь. Занимаешься, чем хочешь. Второй вариант: ты сгниваешь в этой психушке в состоянии овоща, обколотая аминазином и галоперидолом. Выбор за тобой, – усмехнулся Гончарук.
«Ты здесь ненадолго» – Верослава вспомнила слова из неявленного мира.
– Пожалуй, выберу второе, – ответила она.
– Очень жаль, – произнес полковник, – но, выбор сделан.
– Мне поменяли лекарства? – спросила Верослава медсестру, увидев совершенно другие таблетки на раздаче.
– Да, так назначил врач.
Женщина, как обычно, спрятала таблетки за щекой, сделав вид, что выпила.
Через неделю.
– Туманова, тебе таблетки заменили на уколы, – сказала медсестра, заходя в палату.
– Зачем? – перепугалась Верослава, – я же хорошо себя чувствую.
– Это ты у врача спроси. Назначили – я делаю.
– Я отказываюсь, – попыталась сопротивляться женщина.
Медсестре на помощь пришлось вызвать двух санитаров.
Так продолжалось неделю. Поначалу Верослава еще сопротивлялась, но потом стала «понимать», что ее попытки не допустить проникновение лекарств в свой организм ни к чему не приведут – только к дополнительным синякам, которых и так было много от уколов.
«Ну, зачем она вообще живет? Для чего? Для кого?» – такие мысли постоянно проносились в голове Верославы. «Никому она не нужна. Нет ни одного человека, кто бы искренне ей посочувствовал. Ну, если только Настька – она хорошая. А где тот, к кому можно было бы прижаться и поведать все свои мысли, все свои переживания, свою боль? Кто мог бы понять? Нет такого. Да и будет ли?» – Верослава уже ни на что не надеялась. Надежда вместе с рассудком постепенно таяла и мысль о мерзких притязаниях Гончарука уже не казалась ей абсолютно невозможной.
«Да какая разница? Что толку в ее принципах? Кому они нужны? Уже ни веры, ни надежды, ни любви – ничего нет. Одна пустота и боль – физическая и душевная. И уже не скажешь, какая из них нестерпимее».
– Туманова, к тебе пришли, – санитарка вошла в палату, взяла ее за руку и отвела в комнату, где уже ждал Гончарук.
– Ну, и как ты здесь? – поинтересовался он, когда дверь за санитаркой закрылась.
Верослава посмотрела на него и опустила глаза, ничего не ответив. Такой полковник ее еще не видел.