Скитники
Шрифт:
Когда утром Хэгды выходил из чума, тот, взмахнув сильными серповидными крыльями, тут же слетал с дерева и садился ему на плечо. Водил по сторонам головой, зорко осматривая немигающими, с желтым окаёмом, глазами окружающий лес. Затем доверительно приспускал крылья и тихо клекотал что-то в ухо Хэгды. Охотник ласково гладил птицу по спинке и командовал:
– Дэги гэлэктэдеми.*
В ответ сокол, со свистом рассекая воздух, проносился над кочевьем и скрывался в выбранном направлении. За ним, радостно взлаивая, убегала собака, а следом на упряжке, запряжённой оленями, мчался охотник.
Корней с Хэгды быстро сдружились и вечерами засиживались у костра порой до полуночи. Стремясь поглубже проникнуть во внутренний мир своих новых друзей, любознательный Корней расспрашивал приятеля обо всём, что бы понять представления эвенков о жизни.
Хэгды был убеждён, что всё на земле происходит по воле Духов.
– - Есть Добрый Дух и есть Злой Дух. Добрый Дух весну, лето на землю посылает. Кормит всех. Ягоде, орехам помогает уродиться, зверям детёнышей растить. А Злой Дух холодную зиму на землю шлет, реки сушит, тайгу сжигает или наоборот всё водой заливает. Добрый и Злой Духи друг дружке не уступают: то один верх возьмёт, то другой. Никак Добрый Дух пока не одолеет Злого, - объяснял он.
– - Похоже, что в мире всего должно быть поровну. Добра и зла в том числе. То, что не встречает противления - не живёт. Либо сразу гибнет, либо постепенно хирея, - добавил Корней.
– - По твоему получается, что Добрый Дух, или, как ты называешь его Бог, так и не сумеет одолеть злого?
– - Бог всемогущ и может одолеть любое зло, но если Он в каждом случае будет проявлять свою власть, силы Добра станут слабеть. Поэтому Господь старается чтобы и человек сам выбор делал, тем укреплял свою стойкость к греховным искушениям.
– - Выходит всё равно кому служить?
– - Не скажи. Богу служить - в раю жить, диаволу - в муках ада в преисподней корчиться. Кстати, этот самый диавол в стародавние времена был главным ангелом - Сатанилом, сотворённым Богом. Но его обуяла гордыня, захотел сам стать Богом. За то и был свержен Отцом на землю. Следом пустили в него с небес громовую стрелу, от которой диавол провалился в преисподнюю и оттуда своё зло теперь творит.
– - Ты Корней настоящий шаман - всё знаешь и умно говоришь.
Такого рода беседы случались у друзей довольно часто. И не удивительно, что Хэгды стал первым из рода Сапкара, решившим принять православие. Растроганный Корней даже подарил ему образок по этому случаю. Узнав о том, что сын крестился, Сапкар отчитал сына:
– Бог далеко, ему нас не разглядеть. Наши Духи живут в тайге и всё видят. Когда надо помогают эвенку.
Но постепенно смирился и бранить перестал. И на всякий случай, тайком, перед важным делом, крестил себя двумя перстами: коли местные Духи оплошают, глядишь, Бог подсобит.
ПЕРЕКОЧЕВКА
Морозы ударили рано. Красное, будто стыдясь, что плохо греет, октябрьское солнце плыло над рекой в ожидании ледостава. Шурша и позванивая шуга - лоскутки обмороженной
Обратно на верхние малоснежные пастбища род Агирчи возвращался уже по занесённому снегом льду. От сильного мороза тайгу накрыло дымчатой вуалью, сквозь которую всё вокруг казалось торжественным и загадочным. Провожать давних, добрых соседей вышло все кочевье Сапкара. Люди стояли на берегу и выкрикивая - Аят бикэллу!**, махали руками, до тех пор пока не скрылась за извивом реки последняя упряжка. Следующая встреча лишь через год...
Караван, подстёгиваемый морозом, резво поднимался по руслу, оконтуренному ожерельем ледового припая, в клубах пара, вырывавшегося из оленьих ноздрей, и мраморной пыли, брызжущей из-под полозьев и копыт. На шее хорея*** побрякивали гирлянды из белых костей. Накрыв голову меховым капюшоном, Корней вглядывался в проплывавшие лесистые берега и скаты гор, пытаясь найти признаки жизни, но напрасно. Все живое словно вымерзло. Однако это было обманчивое впечатление. Жизнь продолжалась, только стала неприметней для беглого взгляда.
Вот туманной тенью пробежал заяц-беляк, за ним, сверкнув серебристой изморозью меха, неторопливым галопцем проследовал соболь. А вон посыпалась с ветвей снежная кухта. Это пронеслась белка. Под береговым надувом едва приметные следы горностая, возле его норки рубиновые капли застывшей крови. Неожиданно оглушительный треск расколол безмолвие: это лопнул от мороза лед. Соболь, мышковавший под сугробом, испуганно вынырнул из рыхлой толщи и, совершив громадный прыжок, вскочил на седую ель и, промчавшись по стволу, скрылся в густой вершине. В морозной тишине даже было слышно, как царапали сухую кору его острые коготки. Раскатисто крукая, торопливо пересек реку таежный вещун - ворон. Провожая его взглядом, Корней невольно вспомнил родителей. "Поди, заждались меня. Обещал-то вернуться вслед за Захаром...".
Неглубокий белый саван, покрывавший лед, не мешал быстрой езде, и кочевники добрались до верховьев реки, несмотря на остановки на ягельных полях, за пять дней. Не успели они обустроиться, как из стойбища Сапкара, откочевавшего в таёжное глухолесье промышлять пушнину, примчалась упряжка.
– Хэгды крепко заболел. Отпусти Агирча внука. Жалко Хэгды. Молодой умирать, - чуть не плача просил седой от куржака гонец.
– Зачем так много говоришь? Я не забыл главный закон эвенков - помогай в беде, - ответил старик.
Мигом снарядили Корнея и нарты понеслись обратно.
Сильный, пронзительный ветер гнал по руслу облака снега, которые, казалось, в ужасе убегая от упряжки, спотыкались о повороты реки, завалы и ледяные торосы, прятались в сугробы. Из за ветра путники обморозили щёки и носы, но, до стойбища Сапкара добрались в небывало короткий срок.
Травами и кореньями, заговорами с крестом да молитвою юный лекарь за седьмицу поставил на ноги друга.
Счастливый Сапкар, обнимая спасителя сына уговаривал Корнея: